Годы возмужания - Ахняф Арсланович Байрамов

которая ярче других, разноцветно заиграла на солнце. Он хотел было сорвать стебелек. Но капля, словно испугавшись, задрожала. Сарьян отдернул руку и, глядя на алмазную каплю росы, весело проговорил: «Постой-ка ты! Зачем меня пугаешь падением? Неужели ты — моя росинка? Неужели у каждого в жизни бывает своя удивительная росинка…»

2

А вот подошло и время завтрака. И снова — отдых. Внезапный переход из состояния постоянной занятости в состояние этого размеренного регламентированного ничегонеделания выбил Сарьяна из привычной колеи. Он ощутил острое желание увидеть своих… Вечером, несмотря на холодноватый ветерок, Сарьян пошел к опушке леса и в раздумье присел на пенек. Сердцем он еще был на заводе. Ему вспомнился разговор с главным инженером, состоявшийся перед его отъездом сюда, в дом отдыха.

…В день своего рождения он пригласил Сарьяна к себе в кабинет.

— Дела идут неплохо, Мирхалитов, — с видимым удовольствием сказал он. — Пока не ударят холода, съездил бы ты куда-нибудь, отдохнул. Путевки есть. Устал ведь, вижу.

— Что правда, то правда, — признался Сарьян. — Все же не дает мне покоя Хасанша. Вернее, его дела. Ведь в одной деревне росли, что ни говори. И вот…

— Ты за него не волнуйся. У него своя голова на плечах. В общем, единственный у него выход — увольнение. Расчет взял, зашел проститься. Кажется мне, что он все-таки кое-что понял, Говорит, скорее всего поеду в деревню, устроюсь в МТС.

— Да… — Сарьян покачал головой. — Ну что ж. Может, выправится…

— У него, кажется, здесь дядя есть?

— Афлетун-агай? Этот — пройдоха. Он уже смылся с завода, не стал дожидаться приказа…

Сарьян вздрогнул, услышав свое имя: кто-то звал. Повернулся — Дания! Она спешила к нему.

— Вот где ты прохлаждаешься! А я-то его ищу.

Он встревоженно взглянул на возбужденное и чуть осунувшееся лицо девушки. Дания пыталась шутить, но это ей не удавалось, выдавали глаза.

— Что случилось?

— Сарьян… Приходила на завод Минсылу. Тебя искала…

— Минсылу?!

— Да, она…

Все, что рассказала Дания, не умещалось в сознании. Сарьян слушал девушку, теребя отворот пиджака, глядя куда-то в сторону, туда, где в дальней дали, над горами, клубились розоватые утренние облака. Огромная усталость охватила его. И внезапно Дания рассердилась:

— Да что с тобой, в конце концов? А она-то тебя как любит! А ты… Вместо того чтобы сейчас же броситься к ней…

Сарьян опустил голову.

— Я…

— Не говори ерунды! Все, что нужно, я ей сказала. Иди, будь же человеком.

Он закусил губу.

— Пойдем вместе, — с трудом выговорил он.

И пока ждали автобус, пока ехали в город, большей частью молчали. Слов не было. Дания сидела отвернувшись, чтобы он не увидел ее глаз. В них застыло отчаяние. Она уже жалела о своем приезде. Как глупо все!

Вот и нужная улица. И, кажется, вот этот дом, если Минсылу дала правильный адрес. Сарьян вдруг почувствовал, что ему по-настоящему страшно сделать эти несколько шагов. Он взял девушку под руку.

— Пойдем…

Она вырвала руку:

— Иди один.

— Ты только подожди меня… Не уходи.

Минсылу увидела его еще раньше в окно, и как он оставил девушку на той стороне улицы, и как пошел к дому. Сердце похолодело. Все заранее приготовленные слова вылетели из головы. Разве может она их произнести? И, едва увидела его близко, не сдержалась. Не помня себя, она вылетела на веранду, бросилась и обвила его шею руками.

— Сарьян!! — Она близко-близко взглянула ему в глаза и уткнула горящее лицо ему в грудь.

— М-Минсылу!..

И все — долгие годы надежд, затаенных обид, изо дня в день грызущая тоска, — все растаяло под горячим дыханием девушки. Действительность перестала для него существовать. Он ощущал руками живое тело ее дрогнувших плеч, запах светлых любимых волос и не забытый, единственный в мире ее голос.

Неужели это не сон? Он, Сарьян, возвратившийся из далекого небытия? И, услышав его мучительное заиканье, она готова была расплакаться во весь голос.

Вот и сбылось. Жизнь иногда бывает невероятней самой причудливой сказки. Но отчего не тает в груди ощущение утраты? Разве радость может быть горькой, долгожданная радость выстраданного ожидания? Почему кажется, что чем ближе они сейчас друг к другу, тем дальше?

— Ой, что ж мы стоим здесь…

Минсылу подбежала к калитке, выглянула на улицу, хотела позвать Данию. Но ее не было… Ее и не могло быть там, это отчетливо понимали они оба. И все-таки у Минсылу горько дрогнули губы, когда она заметила взгляд Сарьяна, брошенный на улицу.

— Я думала, ты не придешь…

— Я пришел. Вернулся вот… — он вздохнул. — Ты очень быстро поверила в мою смерть. Очень быстро.

— Я виновата. Перед тобой и собой… — Она не могла унять внезапной дрожи. На лице отразилось мучительное страдание. И как когда-то, в молодом березняке, Минсылу обожгла его губы стремительным горячим поцелуем и бросилась в комнату. Растерявшийся от этого внезапного прилива нежности, Сарьян догнал ее, стиснул ее хрупкие плечи и повернул к себе.

— Успокойся, не надо… слышишь?

Она упорно не поднимала головы. Осторожно, но решительно освободилась от его рук.

— А теперь уходи, Сарьян… Иди к Дание. Нельзя так…

Будто пламенем обожгло лицо. Порыв ветра, пронесшийся по улице, с силой хлопнул оконным ставнем. И тут же хлынул сплошной ливень. Сарьян, растерянно опустив руки, стоял посредине комнаты. Пусто, пусто на душе, будто вымели из нее все чувства. Что это за звук? Ах, да, стенные часы с кукушкой. То ли приветствуют его, то ли бьют прощание. Смешные старенькие часы, отбившие годы их разлуки. Их тиканье порой внезапно врывалось в его сознание во время боев…

— Минсылу… — тихо окликнул он девушку.

Она заговорила вполголоса. Торопливо, лихорадочно, сбиваясь на шепот:

— Это невозможно! Невозможно, Сарьян, как ты не понимаешь?..

— Погоди, Минсылу!

— Ведь она любит тебя, Сарьян. Как она тебя любит, я видела ее глаза. — Минсылу перевела дыхание. — О себе я не хочу говорить… Хотя я так тебя люблю тоже. Если б ты только знал, как я ждала! Я не хочу кривить душой. Люблю, люблю тебя по-прежнему. И все эта война! Я не виню тебя. Будь проклята война!.. А теперь иди… Я не могу… не имею права удерживать.

Сарьян, словно во сне, повернулся, вышел во двор. Как бы запнувшись на мгновенье, шагнул к воротам. Стоявшая на крыльце Минсылу смотрела ему вслед, видя лишь его расплывчатый силуэт. То ли слезы, то ли дождь застилали глаза.

— Сарьян!.. — У нее пропал голос, она закусила губу. А Сарьян уже скрылся за воротами.

Дождь шел сплошной стеной. Куда ни глянь, всюду кипящие под ливнем серые лужи. Потрясенный,