Голодный прилив - Амитав Гош

Пия напряглась, услышав это имя:

— А что говорит Мойна?

— Что слова, они как ветер, поднимающий рябь на поверхности воды. А сама река течет под поверхностью, невидимая и неслышимая.

— Что она этим хотела сказать?

— Она говорила о своих чувствах к Фокиру.

— И?..

— Знаете, он для нее означает буквально все, хотя с виду и не подумаешь. И она в ужасе, что он собирается бросить ее.

— Но почему он собирается это сделать?

— Может, из-за вас? — чуть слышно спросил Канаи.

— Канаи, что за бред, — возмутилась Пия. — Ни у нее, ни у кого-либо другого нет никаких оснований так думать.

— Совсем никаких?

Пия почувствовала, как вскипает раздражение, и постаралась ответить сдержанно:

— Канаи, к чему вы клоните?

— Я скажу вам, что думает Мойна, — мягко проговорил он. — Она считает, что вы влюблены в Фокира.

— А вы? — прищурилась Пия. — Вы тоже так считаете?

— Вы не ответили.

Ее покоробило от его неожиданно резкого тона.

— Вы спрашиваете от ее имени или от своего?

— А это имеет значение?

— Не знаю, Канаи. Я не знаю, что вам сказать, — и не знаю, что сказать ей. Я не знаю ответа ни на один из ваших вопросов. — Вскинув руки, Пия прижала ладони к ушам, словно заглушая звуки его голоса. — Простите — я просто не могу больше об этом говорить.

Луна уже взошла над Горджонтулой, и в ее свете мерцающие искры острова постепенно угасали, становясь почти невидимыми. Пия, глядя на тускнеющие огоньки, думала, какими волшебными они казались всего несколько минут назад.

— Это было прекрасно, пока продолжалось, верно?

Когда Канаи решился ответить, голос его звучал так же сдавленно, как ее собственный:

— Мой дядя сказал бы, что это было похоже на мираж страны приливов.

Когда на рассвете Пия вышла из каюты, «Мегха» была окутана таким густым туманом, что не различить ни носа, ни кормы. По пути на бак она едва не споткнулась о Канаи, который сидел в кресле с блокнотом на коленях и лампой рядом.

— Уже встали?

— Ага, — устало улыбнулся он. — Вообще-то я уже давно на ногах.

— Отчего?

— Работаю кое над чем.

— В такую рань? — Пия не могла скрыть изумления. — Должно быть, это что-то важное, коли подняло вас с постели среди ночи.

— Важное, — согласился он. — На самом деле это для вас, подарок. Хотел закончить, пока пути наши не разошлись.

— Подарок для меня? Расскажете, что это?

— Увидите, когда будет готово, — улыбнулся Канаи.

— А пока еще не готово?

— Не-а. Но будет, как раз когда придет пора нам отплывать.

— Ок я скоро вернусь. — Пия пошла в каюту переодеться, а когда закончила чистить зубы и быстро позавтракала бананами и «Овалтином», Хорен уже стоял у штурвала, а Фокир сидел в лодке, готовый отшвартоваться. Пия протянула Фокиру рюкзак с оборудованием, парой бутылок воды и белковыми батончиками, после чего вернулась на нос, где Канаи по-прежнему сидел в кресле.

— Ну что, уже готово? — улыбнулась она.

— Да. — Встав на ноги, он вручил ей большой конверт: — Вот.

Пия повертела конверт в руках:

— Вы так и не скажете, что там?

— Я хотел бы сделать сюрприз. — Опустив голову, он неловко переминался на месте. — И если вы захотите дать мне знать, что об этом думаете, на обороте конверта есть мой адрес. Надеюсь, вы мне напишете.

— Конечно, напишу, Канаи. Мы же друзья, правда?

— Надеюсь, что так.

Она бы чмокнула его в щеку, если бы не взгляд Хорена, буравивший ее спину.

— Берегите себя.

— И вы, Пия, берегите себя, и удачи.

Туман до того плотно висел над водой, что казалось, будто своим весом он замедляет течение. Фокир опустил весла, и лодка легко скользнула вперед, а туман клубился вокруг носа, словно взбитое молоко. Всего несколько взмахов весла, и вот уже «Мегха» скрылась из виду, за считаные минуты растворившись в этой молочной белизне.

Лодка плыла вниз по реке, а Пия рассматривала конверт, который вручил ей Канаи, — судя по размеру, внутри лежало несколько листков бумаги. Она решила не открывать письмо сразу же и, дотянувшись до рюкзака, убрала конверт и достала GPS-монитор. Сняв показания, Пия позволила себе погрузиться в сонный покой этого тихого утра.

За последние дни тело привыкло к подрагиванию и тарахтению дизельного мотора бхатботи, и беззвучность скольжения лодки создавала умиротворяющий контраст. Оглядываясь, изучая текстуру деревянного корпуса лодки, пепельный оттенок тростникового навеса, Пия подумала, что впервые по-настоящему видит все это. Она провела пальцем по листу фанеры, покрывавшему палубу, попыталась расшифровать сохранившиеся кое-где смазанные надписи; посмотрела на серый пятнистый кусок пластика, бывший некогда американским почтовым конвертом, и вспомнила, как впервые узнала в нем то, чем он был, и как это ее поразило. Странно, что эти обыденные вещи казались почти волшебными в тот момент, когда она лежала на этой палубе, приходя в себя после того, как едва не утонула. Глядя на эти разрозненные фрагменты в свете иного дня, Пия понимала, что вовсе не лодка, но ее собственные глаза наделяли эти предметы таинственным очарованием. Сейчас они выглядели такими же простыми и до боли знакомыми, как все, что валялось у нее дома.

Пия тряхнула головой, разгоняя грезы. Присев на корточки, она знаком попросила Фокира передать ей вторую пару весел. Она не представляла, куда именно он ее везет, но предположила, что Фокир намерен исследовать один из маршрутов, по которым дельфины отправляются на поиски корма. Прилив достиг пика примерно час назад, и «бассейн» возле Горджонтулы опустел. Фокир, похоже, знал, где искать дельфинов.

Течение было попутным, и в две пары весел они продвигались довольно быстро. Вскоре Фокир махнул Пие, давая сигнал, что они на месте. Несколько минут лодка дрейфовала, а затем Фокир, перегнувшись через борт, бросил якорь и размотал веревку.

Туман уже почти рассеялся, и Пия увидела, что с лодки открывается вид на вход в широкий залив. Фокир несколько раз ткнул рукой в сторону устья залива, как бы заверяя, что скоро с этой стороны приплывут дельфины. Прежде чем поднести к глазам бинокль, Пия еще раз записала GPS-координаты. Оказывается, с того момента как расстались с «Мегха», они прошли порядка восьми километров.

Вначале Фокир наблюдал за заливом рассеянно, почти равнодушно, будто ничуть не сомневался, что вскоре к ним приплывут дельфины. Но когда прошло два часа, а дельфинов все не было видно, настроение его начало меняться и уверенность постепенно уступила место недоуменному