Вопрос – половинка сердца - София Лундберг

– Да-да, я понимаю, понимаю. Любовь, любовь, любовь, – бормочет она и отпускает карту. Та приземляется на землю прямо у босых ног Элин.

Хейвиде, Готланд, 1979

В этот час на шоссе было пустынно. Ни машин, ни людей. Неровный, местами торчащий асфальт здорово растрескался после весенних заморозков. По проезжей части пролегли длинные трещины, а белая линия по краям поблекла и местами стерлась. Элин шла, прыгая с одного отрезка разметки на другой. Пустая матерчатая сумка в ее руке надувалась на ветру. Прыгала она сосредоточенно, осторожно приземляясь на носки поношенных туфель. И тут внезапно перед ней возник он. Смех и шорох подошв по асфальту. Он прыгал гораздо лучше нее, расставив руки и преодолевая в прыжке по две полоски разметки вместо одной. Весь заляпанный грязью от макушки до пяток, в синем комбинезоне и грубых сапогах. Вот он остановился и широко улыбнулся. Веснушки на его лице почти ничем не отличались от пятен грязи. Элин поднатужилась и прыгнула мимо него, пролетев две полоски зараз. Ну, почти.

– Слишком слабенько.

Сквозившее в его голосе чувство превосходства действовало ей на нервы. Она предприняла еще одну попытку, прыгнула, но снова приземлилась ровно между линиями. Повернулась и сердито уставилась на него. Он звонко рассмеялся:

– Сдавайся. Тебе никогда меня не победить. Я же мальчик.

– Ну, ничего, однажды я тебе еще покажу, – проворчала Элин и, показав ему язык, помчалась к магазину.

Перед дверями стоял трактор с прицепом, доверху набитый деревянными ящиками. Свекла, картошка, морковь и капуста прямо с грядки. Из магазина вышел Мике и бросил сердитый взгляд на детей.

– Привет, Элин. Фредрик, кончай балбесничать, марш работать, – грозно рявкнул он.

Элин поежилась – голос мужчины походил на утробное рычание.

Фредрик вихрем промчался мимо нее, напоследок дернув легонько за волосы. Подскочил к прицепу и подхватил с него два ящика, таких больших, что они доставали ему до носа. Увидав, как его спина сгорбилась под их тяжестью, Элин решила помочь и, ухватившись за край верхнего ящика, попыталась снять его:

– Ну и тяжесть. Я тебе помогу. Все равно я никуда не тороплюсь.

Фредрик что есть силы замотал головой:

– Оставь, а то отец совсем озвереет, если увидит. Ничего, я справлюсь, я сильный.

Элин решила не настаивать. Едва она отпустила край ящика, как в дверях магазина снова возник Мике. Не переставая болтать, он взвалил на себя три ящика, и было видно, как под тонкой тканью рубашки напряглись мускулы. В просветах между пуговицами виднелась грудь, покрытая черными курчавыми волосами.

– Я уже три раза успел сходить туда-сюда, пока ты тут амуры крутишь. Сын фермера, называется. Никакого тол ку, – ворчал он.

Фредрик, пошатываясь под тяжестью ящиков, двинулся вверх по лестнице, даже толком не видя, куда ставит ноги. Элин подскочила к нему и придержала дверь. Когда он проходил мимо, она успела шепнуть ему на ухо:

– Я побегу, пока он не разорался, что я путаюсь под нога ми. Увидимся вечером. Условный сигнал прежний.

Она направилась к полкам с крупами и вскоре услышала, как заревел мотор трактора и Гринде, отец и сын, покатили прочь. Сложенные друг на друга ящики, которые они привезли, остались стоять возле полок с овощами. От дверей в глубь магазина протянулась дорожка из грязных следов, словно в напоминание о том, откуда к нам на стол попадают продукты.

Элин проснулась оттого, что кто-то неподалеку насвистывал тихую мелодию. Она тотчас же выпрыгнула из постели и стремительно натянула на себя поношенные джинсы-клеш, которые достались ей от соседки, живущей чуть дальше по дороге; к джинсам – тесную зеленую футболку с большим четырехлистником на груди. Волосы пышным лохматым водопадом упали на плечи, она кое-как пригладила их пальцами и бросила на себя быстрый взгляд в карманное зеркальце. Наскоро соорудила пробор, больно оцарапав себе макушку. Затем осторожно приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Там никого не было. Дверь в комнату братьев была закрыта, лампа погашена. Не зажигая света, она прокралась к лестнице и между столбиками перил осторожно глянула вниз. Закутанная в серое шерстяное одеяло, Марианна сидела, склонившись над кухонным столом. Пахло куревом, но Элин не заметила ни зажженной сигареты, ни облака сигаретного дыма. Мать была такой же тихой, как поздний вечер за окном.

Стараясь не шуметь, Элин спустилась вниз, останавливаясь на каждой ступеньке. Марианна по-прежнему не реагировала, ее съежившееся под одеялом тело медленно двигалось в такт дыханию. Элин слышала, как воздух с усилием выходит у нее из носа. Если не считать этого тихого сопения, дом молчал, безмолвствуя, словно само воплощение тишины. Она на цыпочках преодолела последние ступеньки и, специально делая большие шаги, чтобы джинсовые клеши не шуршали, задевая друг друга, дошла до входной двери.

Стоило ей открыть дверь, как холодный порывистый ветер с моря тотчас же ухватился за створку и попробовал рвануть ее на себя. Она изо всех сил вцепилась в дверь и осторожно закрыла. После чего бегом пересекла двор и помчалась к едва заметной тропинке, берущей начало на опушке леса. Разбудивший ее свист прекратился, тишину нарушал только шум прибоя. Она остановилась, окруженная чернильной тьмой, и настороженно прислушалась. Потом просвистела несколько ответных аккордов. Снова прислушалась, и ей показалось, что она слышит скрип гравия под чьими-то ногами. Сердце забилось быстрее.

– Фредрик, это ты? – крикнула Элин.

Тишина, шаги стихли.

Она принялась снова насвистывать ту же самую мелодию. Наконец в ответ прозвучал тонкий пронзительный свист и плавно затих в ночи.

– Иди вперед, не бойся!

Элин огляделась. Деревья и кустарники превратились в уродливые скрюченные тени и грозно сомкнулись над ее головой. Она закрутилась на месте, испуганно озираясь по сторонам. Внезапно он выпрыгнул на тропинку прямо перед ней и развел руки в стороны:

– Бу!

Элин пронзительно вскрикнула и с размаху врезала ему по плечу:

– Перестань, ты меня напугал!

– Трусишка! Ты что, темноты боишься?

Фредрик громко рассмеялся и помчался вперед по тропинке. Она побежала следом. Они знали всю округу как свои пять пальцев и с легкостью ориентировались темноте. Внезапно он остановился и, схватив ее за руку, потянул в сторону одного из садов, мимо которых они пробегали.

– Что ты делаешь? – запротестовала она. – Разве мы не на берег собрались?

– Шшш, – зашипел он и перешел на шепот: – Вон, видишь? Айна зажгла свет в сортире. Идем подшутим на ней.

Они подбежали к дощатой будке, стоявшей в глубине сада. Через вырезанное в двери сердечко пробивался слабый свет. От дома к туалету