Чесночные баллады - Мо Янь

сама осторожно пошла к оврагу, тогда он вытянул руку и, раздвигая аморфы, спустился вниз, повернул голову и остановился, дожидаясь Цзиньцзюй. Когда она подошла к пологому склону оврага, Гао Ма сделал шаг вперед и помог ей спуститься. Цзиньцзюй попыталась выхватить у него руку, но Гао Ма держал крепко, не отпускал. Вторую руку Гао Ма положил ей на тыльную сторону ладони. Осталась ее рука зажатой меж ладоней Гао Ма, давая ему гладить себя.

– Цзиньцзюй, я люблю тебя… – проговорил Гао Ма. – Выходи за меня!

Цзиньцзюй тихо ответила:

– Братец Гао Ма, неужто ты не знаешь, что меня выменяли на жену для брата!

– Знаю я, знаю, что против твоей воли.

Цзиньцзюй свободной рукой через силу вырвала зажатую ладонь.

– По моей это воле.

– Против твоей воли, Лю Шэнли уже сорок пять лет, с бронхами у него непорядок – хрипит, даже воду таскать не может, ты вправду хочешь замуж за хрыча, по которому могила давно плачет?

Цзиньцзюй всхлипнула – вышло очень звучно – и тут же понурилась. Сквозь плач она сказала:

– Я не могу… Моему брату уже за сорок… Он же хромой… Цао Вэньлин же всего семнадцать, она краше меня…

– Брат – это брат, а ты – это ты, с какой стати ты должна себя в гроб загонять ради него! – взревел Гао Ма.

– Братец Гао Ма… Такая у меня доля… Ты еще найдешь себе порядочную… А я… если только в следующей жизни… – Цзиньцзюй прикрыла лицо и рванулась к зарослям аморфы. Гао Ма ухватил Цзиньцзюй за руку, притянул к себе, и тело Цзиньцзюй отпрянуло назад, падая в объятия Гао Ма.

Гао Ма крепко сжимал ее, ощущая пламя, которым ее податливый живот обжигал его. Его рот отправился на поиски ее губ, ее руки взметнулись к лицу, плотно прикрывая губы. Тогда Гао Ма припал к уху Цзиньцзюй, засосал ее мочку, ее пышные волосы рассыпались по его лицу, пропал ощущавшийся им всем телом холодок, в закромах души разгорелся огненный шар. Цзиньцзюй корчилась, словно ее охватил нестерпимый зуд. И вдруг ее руки ослабли, опустились на шею к Гао Ма, и Цзиньцзюй всхлипнула:

– Братец Гао Ма… Оставь мое ухо, мне это неприятно…

Губы Гао Ма переместились к ее губам, изо всей мочи вобрали в себя ее язык, она застонала, полились горючие слезы, окропляя их лица. Из ее горла поднялось тепло – он уловил запах чеснока и трав. Его руки грубо скользили по ее телу.

– Братец Гао Ма… Полегче… Больно очень…

Сели они на пологий склон оврага, обнимались, ласкались, разглядывали сквозь промежутки между беспорядочной листвы аморфы выпавшие на темно-синий небосвод золотистые звезды. Завитушка молодого месяца пошла на спад. Рукотворный спутник перемещался вдоль Млечного Пути, и воздух неожиданно заполонил диковинный запах аморфы.

– За что ты меня любишь? – спросила Цзиньцзюй, задрав лицо кверху.

– Да за все сразу, – ответил Гао Ма.

Постепенно остыл ночной пыл, они успокоились и тихо разговаривали.

– Я – человек принципиальный, – с дрожью проговорила Цзиньцзюй. – То, что мы сейчас вместе, – разве это не преступление?

– Нет. Ничего такого мы не сделали. Мы любили друг друга.

– Я помолвлена.

– Супругами люди становятся по закону только после регистрации брака.

– Значит, у нас все еще может сложиться?

– Может. Возвращайся домой, скажи отцу, что не согласна, не пойдешь на брак по обмену.

– Нет-нет, – забормотала Цзиньцзюй, – отец и мать убьют меня… Много сил они потратили на то, чтобы меня выкормить…

– Значит, ты хочешь за полустарикашку с больными бронхами?

– Я боюсь. – Цзиньцзюй снова заплакала. – Мама говорит, что если я не соглашусь, то она проглотит яд…

– Это она тебя пугает!

– Не тебе судить о нраве моей матушки.

– Да пугает она тебя!

– Братец Гао Ма, вот была бы у тебя была младшая сестра, тогда бы посулили ее моему брату и разменяли меня тебе в жены.

Гао Ма вздохнул, погладил ее по холодному плечу, в носу у него стало кисло.

– Братец Гао Ма, а что, если мы тайком будем встречаться, дождемся, когда он помрет, и тогда я выйду за тебя?

– Нет! – сказал Гао Ма, снова целуя ее и чувствуя, как снова разгорается у нее в животе огонь.

У них над головами вытянулась пушистая морда, обдувая им загривки тяжелым дыханием и травянистой отрыжкой.

Они перепугались до полусмерти, напрягли взгляды и поняли, что это хулиганила с ними все та же лошадка цвета красного финика.

Раздел третий

Потом уже Цзиньцзюй показала Гао Ма определивший ее судьбу брачный договор. Сидели они дома у Гао Ма, дело было к полудню – одному из полудней через месяц после их тайного свидания в зарослях аморфы – с той ночи он и она практически каждый вечер втайне встречались, сначала в овраге, потом в поле, прятались они на цветущей ниве, глядели, как в облачных высях сменяли друг друга полная луна и убывающая луна, наливались серебристо-розовым цветом посевы, стрекотали насекомые, капля за каплей скатывалась с хлебов роса, увлажняя иссушенную землю. Она плакала – он смеялся, он плакал – она смеялась, истощило пламя любви обоих, однако в глазах все равно искрился уголек, от которого в человеке разгорается пожар. Цзиньцзюй устраивали выговоры, до Гао Ма докатились через вторые уста слова четвертого дядюшки Фана: «Скажи Гао Ма, что между нашей семьей и ним в последние дни никакой неприязни не было, в прошлые дни никакой вражды не имелось, пускай уж прекратит гадости, только дела расстроит!» Цзиньцзюй быстрым ветерком шмыгнула в дверь, притаилась и поглядывала оттуда, точно ее кто-то преследовал.

Гао Ма пошел к ней, помог сесть на край кана. Она дрожащим голосом спросила:

– Никто к нам не зайдет?

– Никто. – Гао Ма налил и подал ей черную пиалу с кипяченой водой. Цзиньцзюй приняла ее, приложилась к пиале, отставила на стол.

– Никого здесь не будет, ты не бойся – а даже если будет, то мы же не прячемся, у нас все честно и открыто.

– Принесла. – Цзиньцзюй нащупала в кармане сложенный красный лист бумаги, кинула его на стол. Согнулась, рухнула на кан, спрятала лицо в изгибе локтя и громко расплакалась.

Гао Ма мягко похлопал ее по спине, попытался утешить, что оказалось невозможно, и наконец взял лист со стола, развернул его, проглядел написанное черным по красному:

«В благоприятный день десятого числа шестого месяца тысяча девятьсот восемьдесят пятого года Лю Шэнли, старший внук Лю Цзяцина, и Фан Цзиньцзюй, дочь Фан Юньцюня, Цао Вэньлин, вторая дочь Цао Цзиньчжу, и Фан Ицзюнь