Собрание сочинений. Том 11. 2023–2024 - Юрий Михайлович Поляков

и уличат в обмане. Это я себя так убеждал, а на самом деле мной овладело жгучее желание искупаться нагишом. От волнения я забыл, как снимаются трусы. Эх, была не была! Слева послышался плеск, и донеслись восторги:

– Боже, не вода, а парное молоко!

– Зоя, она же светится!

– А что я тебе говорила!

На всякий случай, прикрываясь растопыренной пятерней, я забежал в ночное море, ноги, двигаясь в воде, оставляли за собой ажурный след. А если резко провести по поверхности рукой, то вспыхивала кружевная полоса, похожая на молочный свет неоновых трубок. Стараясь не глядеть в сторону купальщиц, я двинулся от берега медленным брассом. Странные, непривычные чувства тревожили меня. Конечно же, я плавал в море голым и не раз, например, когда нырял на пустынном пляже с Лариком. Мы, чтобы не возвращаться в мокрых плавках, раскладывали их на камнях, и когда выходили на берег, они уже были сухими, в белых разводах соли. Но сегодня совсем другое! Оттого, что в пятнадцати метрах от меня блаженствуют в чем мать родила две девушки, я ощущал во всем теле какой-то томящий гул, такой же гудит в высоковольтных проводах, натянутых вдоль просеки. Наверное, женская нагота, подумал я, подобна электричеству, а соленая жидкость, как известно, прекрасный проводник… Да и запах духов тоже далеко разносится водой, и ночное море, напоенное тонким Зоиным ароматом, нежно обволакивало и влекло неведомо куда…

– Боже, какой кайф! – донесся ее счастливый голос. – Михмат никогда бы мне не разрешил! Юрастый, ты там не утонул?

– Н-н-ет…

– Ты знаешь, что вода светится?

– Знаю.

Я поплыл дальше, любуясь, как вспыхивает под руками потревоженное море, и пузырьки воздуха, словно мириады светлячков, разлетаются в разные стороны. Удаляясь от берега, я думал о том, что, сняв такой пустяк, как сатиновые трусы, ты вдруг на самом деле ощущаешь себя беззаботной и беззащитной частицей неисчерпаемой соленой стихии, спокойной и бурной, ласковой и беспощадной. Ты становишься исконным обитателем таинственной глубины, населенной медузами, рыбами, дельфинами, крабами, осьминогами и еще черт знает чем, науке пока неведомым. Доплыв до буйка и обняв его склизкую голову, я вдруг отчетливо представил себе, как в темноте какая-нибудь хищная сволочь, приняв мое мужское достоинство, мотающееся в воде не хуже импортной блесны, возьмет и отхватит его своими острыми зубищами под корень. От ужаса у меня перехватило дыхание, и я поспешил назад, взметая светящиеся брызги, гребя, как раненый Чапай, одной рукой, а второй оберегая свое сокровище.

Девушки уже вышли из воды, на берегу смутно виднелись их женственные силуэты. Мне оставалось совсем немного до суши, я нащупал ногами дно, и тут прожектор снова полоснул по пляжу, с интересом, как мне показалось, задержавшись на русалках. Это напоминало фотовспышку. Зоя, растянув наискосок полотенце, вытирала спину, я успел рассмотреть ее долгое загорелое тело, две светлые полосы от купальника, вздернутые острые груди с маленькими темными сосками, чуть округлые бедра, впалый живот и русый мысок, похожий на мокрый чубчик, прилипший ко лбу. Тамара в тот момент отжимала волосы, меня поразили ее сильные руки, мощный стан, крепкие налитые ноги и дремучий пах.

– Ой, – вскрикнула ткачиха, панически прикрывшись. – Да что же это такое!

– Не бойся, Тома! Пограничники нас вряд ли рассмотрели, а вот Юрастый… Но он хороший мальчик! Он ничего не видел. Правда же?

– Ничего… – Я стремглав выскочил на гальку и впрыгнул в трусы, боясь, что луч прожектора сейчас вернется. – Честное слово!

– Врать готово! – проворчала Тамара, завязывая поясок халата, облепившего мокрое тело.

– Ой, чуть не забыла! – воскликнула Зоя и, войдя по щиколотку в море, сунула шанелевые тряпицы в воду и прополоскала.

– Зачем? – удивилась ткачиха.

– Для конспирации, подруга, – объяснила студентка, знакомо картавя. – Это ты у нас свободная женщина Кавказа, а я под микроскопом. Учет и контроль. Ты не представляешь, какой Михмат наблюдательный, сразу заметил бы, что купальник сухой, а значит…

– Ничего это не значит. Может, ты передумала окунаться.

– Ага, и намочила голову! Юрастый, ты нас не выдашь? Ты умеешь хранить девичьи тайны?

– Умею…

– Ты ничего не видел?

– Ничего, – твердо ответил я, краснея.

– Я так и думала. Значит, у нас уже есть общая тайна! А это немало…

37. Месть аборигенов

Поднявшись наверх, где было посветлей, благодаря санаторным фонарям, Зоя остановилась около накренившейся сосны с длинными иглами и, таинственно глянув на нас, вынула из кармана полосатой туники пачку «Стюардессы», а также импортную зажигалку с жидким газом в прозрачном пластмассовом корпусе.

– Если уж быть плохой девочкой, то до конца. – Она, подцепив длинными ногтями, достала сигарету для себя, а потом протянула упаковку нам. – Том, будешь? Юрастый, поухаживай за дамами! А сам?

– Не хочется, – отказался я, боясь раскашляться или получить упрек в том, что курю «не в себя».

Такие одноразовые зажигалки появились в Москве недавно, и батуринский сосед Алька, обожающий всякие новинки, показал мне, как ею пользоваться, а заодно сообщил, что на Кузнецком Мосту, там, где заправляют пастой шариковые стержни, теперь можно, если кончился газ, врезать в пустой резервуар железный ниппель и за умеренную плату снова зарядить импортное чудо.

– Цивилизованный кооператор – надежда социализма! – говорил веселый сосед. – Башашкин, почему ты не запишешься в Ленинский университет миллионов? Там иногда можно услышать невероятные вещи!

Девушки поймали кончиками сигарет колеблющийся синий огонек и умело затянулись.

– А разве ударницы тоже курят? – удивился я.

– Еще как! Особенно когда план горит, станок сломался, а наладчик запил… – ответила раздраженно ткачиха. – У нас многие девчонки смолят, но бригадир ругается, говорит, лучше целоваться с пепельницей, чем с курящей женщиной.

– Идиот! Все француженки курят, даже Катрин Денёв. Юрастый, ты видел «Шербургские зонтики»?

– Нет.

– Там-там-там-там-тара, там-там-там-там-там… – напела она знакомую мелодию.

– А мне нравится, когда от мужчины пахнет хорошим табаком, – созналась ударница, – особенно трубочным.

– Юрастый, может дернешь? – поддела меня Зоя.

– В другой раз.

– Ах, какой правильный мальчик, неиспорченный. Наверное, еще не целовался? Тебя бы к нам в спецшколу! – Она с обидной усмешкой пустила в меня тонкую струйку дыма. – Том, может научим?

– Мал еще… – отрезала ударница. – Пусть подрастет.

– Я… Я… Мне пора… Мне нельзя… Правда…

Надо бежать! Еще минута в обществе двух курящих девушек, которых я видел во всей их ошеломляющей наготе, и результат будет такой, как если бы на моих глазах задымил целый ансамбль «Березка». Никакие техасы не скроют восстания того, что я сберег от хищников ночного моря. Здесь в соснах еще не так заметно, но под фонарями мой позор будет очевиден. И как я потом покажусь снова