Собрание сочинений. Том 11. 2023–2024 - Юрий Михайлович Поляков

– Эй, ты что? Не хочешь – не кури! Я же шучу… Вернись, поболтаем! – донеслось вдогонку. – Ты куда? А кто нас домой проводит? Вили так на тебя надеялась! – и они весело рассмеялись.

…Казнясь и изнывая оттого, что мне пришлось позорно сбежать от двух веселых девушек в мокрых халатиках, надетых прямо на голое тело, я медленно брел домой. Проходя мимо Давидова продмага, я услышал сзади топот и тяжелое дыхание, обернулся: меня нагонял расхристанный Ларик. Видок у него был тот еще: бежал он босиком, прихрамывая, майка порвана, на кулаки напялены синие вьетнамки, гангстерская косынка сползла с лица и напоминала перевернутый задом наперед пионерский галстук черного цвета. Правый глаз моего друга припух, зато вытаращенный левый горел боевым отчаянием.

– Атас! Тикаем! – крикнул он, увлекая меня в проулок.

– А кто гонится?

– Не знаю.

– Где пацаны?

– Не знаю. Кто где…

– Очки мои целы?

– Ага, я снял… – Он вынул из кармана и вернул мое шпионские достояние. – А этому бычаре стекла вдрызг расколотили…

– Вы его хоть не убили?

– Какой там! Здоровый, сволочь! Степку так отоварил, его Сироп на себе уволок…

Ларик отдышался, потом спросил:

– Как у меня морда лица?

– Глаз подбит.

– Гад!

Убедившись, что погони нет, мы вернулись на шоссе. Окна вокзального ресторана ярко горели, слышались пьяные крики, гремела музыка, на веранде несколько пар топтались в неуклюжем танце. Один из курортников, уперевшись в балюстраду и нависая над тротуаром, боролся с подступившей рвотой. Я сдернул друга на мостовую, к ночи совсем опустевшую.

– Ты чего? – испугался молодой князь.

– Не видишь, мужик харчами хвалится!

– А-а-а… Спасибо! Не хватало, чтобы меня еще и облевали.

– Да что там у вас случилось-то?

– Он клево дерется! Самбист, наверное, может, боксер… – предположил мой друг, щупая глаз. – Раскидал нас, как нечего делать…

– А вы?

– Против лома нет приема. Фетюк хотел его сразу вырубить, а он увернулся и под дых ему лупанул, Степка на карачки упал… Потом мне засветил. Фазила через бедро кинул. Горелый с Сиропом струхнули, поняли – дело табак. Мы, как и договаривались, в разные стороны рванули, чтобы в кусты его заманить. Он сначала за мной побежал, может, узнал, за майку схватил, но я вырвался… Тут-то его Нестор в падении и припечатал! Он сразу захромал и отстал, наверное, ему по косточке попало. Жуткая боль – по себе знаю. Я бы добавил, но мужик в пижаме из бильярдной вывалился… Мы и ломанули кто куда. Гога же сказал: только без свидетелей. Ты-то где был?

– Сначала на стреме.

– А потом? Сдрейфил?

– Нет. Меня Зоя увидела и позвала. Я подошел, чтобы подозрений… Ну понял? Потом Михмат попросил женщин в корпус проводить, в бильярдную торопился. Я и согласился, чтобы бдительность притупить…

– Притупил?

– Вроде бы.

– А почему голова мокрая?

– Зоя захотела искупаться, на святящуюся воду посмотреть, и Тому уговорила. Мамаша попросила меня с ними сходить.

– Ну прямо как родного!

– А что мне было делать? Объяснить, что я на стреме?

– Дальше?!

– Окунулись.

– Ага, он купается, а нас в хвост и в гриву…

– Я-то откуда знал? Я вообще думал, что вы, когда мужик за ним увязался, всё отменили.

– Мы и хотели. Но Гога велел ждать, когда закончат и начнут расходиться. Мы и ждали. Ты чего-то не договариваешь? По глазам вижу. Ты мне друг или портянка? Колись!

– Они голыми купались! – сознался я, понимая, что выдаю чужую тайну.

– Иди ты! – Ноздри юного мингрела хищно раздулись. – А ты?

– И я…

– Врешь!

– Клянусь!

– Ну и как они?

– Ничего особенного. Алька рассказывал, в Финляндии бани общие для мужчин и женщин. Моются как обычно, спинку друг другу трут…

– Я бы какой-нибудь потер! А потом?

– Потом покурили и разошлись.

– Они еще и курят? Ну, таких телок подогреть – раз плюнуть. Немец на «ап» разложит, если Михмат под ногами не будет путаться! Ты бы их позвал куда-нибудь!

– Я и позвал.

– Куда?

– На испытуху. Обещали прийти.

– Когда?

– Завтра.

– Почему завтра?

– Не знаю. Вырвалось…

– Ну и зря… Ребята ничего не знают…

– Можно перенести.

– Нет, погоди… Завтра этот бугай за ними уж точно не потащится. Отлично! Двигай до хаты, а я к Гоге забегу, потом – к пацанам, надо всех предупредить. Главное, чтобы Ихтиандр смог. Мне домой все равно в таком виде, пока казачка не уснет, нельзя. Если она разорется, скажешь я к Степке зашел…

– Тома просила Гоге привет передать!

– В каком смысле?

– Я-то почем знаю!

– Эге, поплыла чувиха! Отлично! Ну, побежал…

Я поднялся на перрон, рельсы поблескивали в лунной темени, словно змеи, переползающие по ночам из одного тоннеля в другой. На привокзальной скамье сидел Давид, он неподвижно уставился на пульсирующую струйку питьевого фонтанчика. Рядом лежал растрепанный букет. Похоже, им кого-то отхлестали, как в бане веником.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровался я.

– А, Юрастый… Нагулялся?

– Мы кино смотрели.

– Какое?

– «Анжелика – маркиза ангелов».

– Красивый фильм. Странная она женщина…

– Кто – Анжелика?

– Неля. – Он повернул ко мне осунувшееся лицо и отодвинул от себя букет.

– А чего вы здесь сидите в темноте?

– Жду, когда она с работы пойдет. Надо поговорить.

– Так это же еще не скоро.

– Мне теперь спешить некуда.

– В ресторане посидите – там музыка.

– Музыки мне теперь только и не хватает. Ходил – перед всеми опозорила. Другой бы убил, а я… Ладно, двигай! Батурины заругаются. Может, тоже скоро туда приду…

Явившись домой, я застал тетю Валю в гневе. Она долго бранила меня за злостное непослушание и нарушение распорядка приема пищи, клялась: на море они теперь будут брать Сашку-вредителя, а не меня, худшего из племянников…

– Крабов твоих прикончили, – с удовлетворением сообщила Батурина. – Сколько тебя можно дожидаться! Да там и есть нечего – одни отходы. В следующий раз вообще без ужина останешься!

Я не стал оправдываться и отпираться, а честно сказал, что встретил в кино наших попутчиков, отдыхающих в «Апсны», мы разговорились после сеанса, потом прогуливались по аллеям, и они жаловались, что в санатории жутко кормят и вообще беспорядок.

– Вот! А что я вам говорила! – расцвела Батурина. – Домашнее питание самое полезное! – и, простив худшего из племянников, поставила передо мной остывшую вермишель со свиной тушенкой.

Поев, я пошел смотреть телевизор к Сундукянам, с веранды доносились шипение паровоза, крики и стук колес. Когда я заявился со стулом, Карина всхлипывала, шмыгала покрасневшим носом и утопала в слезах. Машико скорбно вытирала подолом юбки запотевшие линзы очков. Лиска смотрела в пространство влажными глазами.

– Что случилось? – спросил я, обнаружив на экране слово «Конец».