Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Хе, а почему бы не пережить! Вот доживёшь до ста пяти лет, а там легко дальше пойдёшь.

– Конечно, догоню вас, ведь вы на одном месте остановились: каждый год говорите – сто пять лет. Правда ведь догоню, Гаухар-апа? У меня ноги быстрые.

Гаухар едва успевала поддакивать говорунье.

– Ах, Гаухар, – вмешалась Зульхиджа, – слушать-то слушай, а еду не забывай. Такой порядок у нас. Было время – еды не хватало в доме, так мы добрыми словами были сыты. Теперь, слава богу, ешь, сколько душа желает.

– Это ты верно сказала, сноха! – подтвердил неугомонный дед. – Мы всякое пережили. Только, милые вы мои, не хочется о плохом-то вспоминать. В жизни ведь и хорошего предостаточно. Однажды – я тогда ещё холостым парнем был – приехал в город. Ну, продал на базаре, что надо продать, купил, что полагалось. Зашёл в трактир – смотрю: на столе калач, вот этакий, да пышный такой, и чайник пузатый. Из тогдашних чайников можно было пить до тех пор, пока брюхо не раздует или заварка не кончится. А за столом сидит мой лучший дружок Сабили, – по-русски-то его Савелием звать, а я на татарский лад переделал. Так вот, приглашает Сабили: «Эй, Хайбуш, садись с нами, выпей чайку, закуси калачом». Я не прочь бы закусить, да гляжу – из дудочки чайника пар не идёт, вон какой «чаёк» у них. Ну, беда, думаю! Я правоверный мусульманин, водку в рот не беру. Узнает отец, что закон нарушил, – изобьёт. Кручусь туда-сюда. А Сабили не отстает: «Выпей чайку!» А дружки его, по-теперешнему говоря, подначивают: «Какое там «выпей», ему, слышь, Магомет запретил – ни водки, стало быть ни свинины». Вот эта свинина хуже водки раздразнила меня. Ну, я тогда был молод, силёнок хватало, кулак внутри рукавицы что чугунный. Размахнулся и хватил разок-другой Сабили. Он так и сел на пол. Смотрю, дело плохо – у Сабили скула посинела. Тут дружки Сабили закричали: «Убил, басурманин, убил Савелия!» И ну стеной на меня. Не знаю, как я успел схватить с гвоздя тулуп, выскочить из трактира. Кобылка была у меня – огонь, а не лошадь. Вскочил я в сани и гикнул: «Эге-ей!» – она как рванула сани, как понесла – то ли касались полозья снега, то ли нет. Несусь, ничего не вижу! Через некоторое время опомнился. Смотрю – поле. Впереди кустарник. Лошадь навострила уши, фырчит, бьёт копытом. Ах ты батюшки! Из кустарника – целая стая волков! Раздумывать некогда. Опять гикнул – пошёл! Волки не отстают. Тут я вспомнил: у меня ведь под соломой шкворень. Выдернул я его, врезал по башке переднему волку. Вижу – ткнулся он мордой в снег. Я изловчился и второго смахнул… Стая набросилась на оглушённых дружков своих, давай рвать в клочья. А кобылка не стала дожидаться, когда они опять пустятся за нами…

Не меньше года мы с Сабили обходили друг друга стороной. Надо же было случиться – опять я на базаре зашёл в тот же трактир и опять вижу: сидит Сабили за тем же столом. Но на этот раз без дружков, из чашки у него идёт пар. «Эй, кричит, Хайбуш, садись со мной на мировую чай пить! Есть у тебя силёнка, уважаю. Чуть не свернул тогда скулу мне. Конечно, я не ждал, что ударишь, не изготовился, а то и тебе досталось бы. Ладно, ладно, садись! Есть одна хорошая русская пословица: «Кто старое помянет, тому глаз вон». Решил я уступить тебе того чёрного жеребца-трёхлетку, который так нравится тебе. Ты не передумал купить его?» – «Какое там передумал…»

Но тут вынужден был вмешаться до сих пор молчавший Габдулла:

– Хватит уж тебе, отец, совсем умучил гостей. Твоим приключениям конца-краю нет.

– Конечно, нет, Габдулла! Я ведь до ста и пяти лет дожил. Дочка Гаухар очень уважительно слушает меня. Не зря сказано: «У мугаллимы за каждым плечом по ангелу…»

После обеда Джамиля пригласила Гаухар в свою комнату. Девичьи комнаты у всех одинаковы – светло, чисто, во всем порядок. В комнате два окна, оба обращены во двор, в садик. Здесь не слышен уличный шум. Из садика в раскрытое окно веет свежим ветерком.

– …Когда я закончу учиться, Гаухар-апа, этот город разрастётся, будет не меньше Казани, – оживлённо сказала Джамиля.

– Ну, Казань, думаю, тоже не застынет на одном уровне, – рассмеялась Гаухар.

– Это верно, – согласилась сговорчивая девушка. – У меня так, к слову пришлось… – И перескочила на другое: – Если не удастся сдать экзамены в институт, я не растеряюсь, вернусь в город Юности, поступлю на работу, буду готовиться на заочный…

Рассказывая, Джамиля показывала гостье свои книги, ну, и наряды, конечно. Впрочем, гардероб девушки был ещё скромен. Вот только Агзам удивил сестру своей щедростью. К окончанию десятого класса подарил ей очень красивое вечернее платье и туфли на модном каблуке. А если она всё же сдаст экзамены в институт, он обещал купить ей шубку с норковым воротником. Этим пока что и ограничились её мечты о нарядах.

8

После обеда Агзам остался в большой комнате, долго беседовал с отцом и дедом. Но теперь ни отца, ни сына за столом нет, а Хайбуш-бабай прикорнул на диване, сладко похрапывает. На кухне Зульхиджа моет посуду.

– Нам, Зульхиджа-апа, пожалуй, пора возвращаться в Зелёный Берег, – обратилась Гаухар. – Куда девался Агзам?

– Э, не беспокойся, дочка, успеете вернуться. Агзаметдин с отцом отлучились к соседям. Недалеко, через два-три дома отсюда. Они скоро вернутся. А ты отдохни немного. Небось от высоких-то каблуков ноги так и гудят?

– Да уж привыкла, Зульхиджа-апа.

Из большой комнаты донёсся басовитый голос деда Хайбуша:

– Эй, сноха, как гостья, встала?

– Ах, бедняжка, он думает, если сам вздремнул, так и другие то же самое… Гаухар и не думала ложиться, отец!

– Э, нет, не говори так, сноха, вздремнуть после обеда никому не вредно. Проходи сюда, доченька Гаухар, сядь поближе. Ты пришлась мне по душе. Так бы и не отпустил тебя!.. – Дед был очень доволен, когда Гаухар села на диван рядом с ним. – Вот так! Не перейдёт ли твоё тепло и ко мне? Помолодел бы. Что ни говори, сто пять не двадцать пять…

– Эх, отец, у тебя и через год, и через два будут всё те же сто пять.

– Конечно, сноха, конечно! У Аллаха хватит дней и годов, чего их считать… Так, значит, доченька Гаухар, ты мугаллима? – десятый раз переспрашивал он. – Очень хорошо, очень приятно! А из каких мест ты будешь родом? Из Казани или