Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

на Бугульминском. Младшего сына ещё с юности ожидала другая профессия. «Быть тебе учителем», – определил Габдулла. И Агзам по окончании педагогического института несколько лет учительствовал в сельских школах.

Выслушав этот рассказ, Гаухар уже более сочувственно отнеслась к общей поездке. Решили отправиться в воскресенье. Но всю пятницу и почти до обеда в субботу лил дождь. Гаухар уже решила, что поездка не состоится. Но в воскресное раннее утро засияло солнце, всё вокруг ожило, зелень распушилась. Пока Гаухар колебалась, ехать или не ехать, явился Агзам, как никогда бодрый, оживлённый, и заявил решительно: «Едем!»

После дождя на грейдерной дороге ни пылинки, воздух свеж, в раскрытые окна автобуса веет мягкий ветерок. Дорога вьётся полями, порой врезается в хвойный лес, где рощи перемежаются с пестреющими цветами полянами.

И вот в реющем мареве проступили очертания высоких каменных зданий, подъёмных кранов города Юности. Поверить трудно – на берегах Камы, где столетиями властвовала глухомань, поднялись к небу девятиэтажные каменные дома. Очертания города ещё не вполне оформились. Незаконченные каменные коробки, краны, котлованы – всё говорило о разгаре строительных работ. Огромный производственный комплекс, на базе которого и возводился город, заложен в стороне, западнее. Невзирая на воскресенье, именно в ту сторону и бегут трамваи, переполненные рабочим людом, мчатся грузовики, до отказа нагруженные стройматериалами.

Из окна автобуса Гаухар видела в рождающемся городе магазины, кинематографы, кафе, но на улицах не особенно людно: наверно, многие на работе, другие не сидят дома в такой жаркий день – отправились подышать воздухом на берег Камы, на поляны ближнего леса.

Как только вышли из автобуса, Агзам предложил было сразу направиться к его родителям. Но Гаухар запротестовала:

– Мы ведь не специально в гости приехали. Попробуем посмотреть, что представляет из себя будущий комбинат.

– Вряд ли что поймёшь сейчас, в сплошном развороте, – предупредил Агзам.

– Что-нибудь да поймём, – настаивала Гаухар.

Но Агзам оказался прав. Стройка производственного комплекса занимает огромную территорию, равную отдельному городку. С ближайшей возвышенности им удалось обозреть только общую панораму. Вокруг строительства остаётся нетронутым солидный лесной массив. Он должен защитить город Юности от испарений и дыхания громадного производства. Но и в центре стройки видны специально оставленные зелёные рощи. Потребовалось бы слишком много времени, чтобы осмотреть всё, да и то поверхностно. Главное – и физически это почти невозможно. Там и здесь на десятки и сотни метров тянутся котлованы, заборы, за которыми кипит строительство того или иного объекта. Видны феерические вспышки огней сварки, доносятся лязг металла, гудение грузовиков, скрежет экскаваторов, вспарывающих землю. Огромные руки кранов переносят в воздухе железобетонные блоки. Картина была слишком общей, и всё же от неё не оторвёшь глаз. В этом хаосе звуков, всплесках огня, вереницах снующих машин, во взмахах руки строителя, указывающей крану, куда опустить тяжесть, – во всём этом угадывалась грандиозность творений человека.

Теперь Агзам уже более настойчиво напомнил:

– Существует поговорка, Гаухар: «Умел развлечь гостя – умей и накормить». Вы, наверно, изрядно проголодались? Зайдёмте к моим старикам. Они очень обрадуются, найдут чем угостить.

Гаухар понимала – это было обычное в таких случаях приглашение. Но что-то смущало её, казалось неуместным, ну, преждевременным, что ли.

– Может быть лучше в кафе… – нерешительно сказала она.

– Нет, нет! – заторопился Агзам. – Пожалуйста, не обижайте стариков.

– Вы разве предупредили их, чтоб ждали гостей?

Вопрос был задан резковато. Но это было последнее сопротивление – откуда-то идущий голос какого-то недоверчивого существа. Агзам даже не нашёлся, что ответить. Чтобы сгладить допущенную неловкость, Гаухар сказала мягко:

– Я не хотела обидеть. Мне казалось, неудобно беспокоить людей.

– Неудобно было бы отказать в гостеприимстве, – примирительно ответил Агзам.

Семья Габдуллы Ибрагимова теперь занимала квартиру в каменном пятиэтажном доме. Во дворе, в садике, гости увидели сидящего на скамейке древнего, но далеко ещё не дряхлого, высокого старика. Это и был Хайбуш, дедушка Агзама. Как рассказывал Агзам, вот уже который год дед Хайбуш на вопрос о возрасте неизменно отвечает: «Кажись, сто пятый пошёл». В действительности же, наверно, и сам Аллах позабыл, сколько лет деду. Говорят, когда Хайбуш был помоложе, у него в деревне сгорел дом, огонь сожрал и метрическую выписку, теперь невозможно установить действительный возраст деда.

Хайбуш ещё неплохо видит, он узнал внука до того, как тот подошёл к нему.

– Ба-а, уж не ты ли это, Агзаметдин?! – воскликнул старец. – А кто с тобой, что-то не узнаю?

– Это Гаухар, учительница, – объяснил Агзам, почтительно поздоровавшись с дедом.

– Учительница, говоришь? Хорошо, очень хорошо. Давай поздороваемся, дочка. Тебя зовут Гаухар?

– Да, дедушка.

– По-старинному означает – мугаллима[13]. Говорят, за плечами мугаллимы по обе стороны стоят два ангела, – куда бы она ни пришла, всюду раздаёт счастье. Добро пожаловать, гости! Твоя мать, Агзам, уже несколько раз выбегала посмотреть, не идёте ли.

Старик слегка опёрся на палку и встал со скамьи. Вон сколько прожил, а смотри-ка, ходит без чужой помощи. Да и на подъём ещё лёгок.

В доме были раскрыты окна, там, должно быть, услышали громкий говор во дворе – голос у деда басовитый – выбежали встречать. Приветствия, расспросы о здоровье, о дороге – всё перемешалось. Отец Агзама, черноусый, ещё довольно моложавый, коренастый, в тюбетейке, шумно приветствовал гостей, не знал, куда усадить. Мать, высокая худощавая женщина, повязанная белым платком, была говорлива, находчива в разговоре. Накрывая на стол, она ласково упрекала сына за то, что долго не показывал глаз, успела приветливо перемолвиться с Гаухар. Джамиля, младшая сестрёнка Агзама, очень похожая на него, – только черты продолговатого лица мягче, – так и летала между кухней и комнатой, где был накрыт стол. Девушка этой весной только что окончила десятилетку. На ходу она сообщила Гаухар, что готовится сдавать экзамены в химико-технологический институт.

Наконец-то все уселись за стол.

– Кушайте, дорогие гости, пока еда не остыла, – хлопотала Зульхиджа. – Ждали вас к двенадцати часам, а сейчас четыре, не обессудьте, если что не так.

– Коль не голодны, могут к чему-нибудь придраться. А на мой вкус – и перемячи, и пончики, и беляши – всё удалось на славу.

– Ну, дедушка Хайбуш мастер хвалить еду!

– Так и надо, внученька Джамиля, еда любит, чтобы её хвалили. Рассказать, что ли, сколько тут трудов положено, прежде чем всё сготовили? Вот будет потеха!

– Не надо, дедушка, пожалуйста, не смейтесь надо мной! – взмолилась Джамиля. – Гаухар-апа, защитите меня!

Востроглазая девушка была говорлива, в мать, она старалась вовлечь в разговор несколько смущённую гостью.

– Да, ты, внучка, знаешь, под чьё крылышко можно спрятаться. Дай тебе бог здоровья, долго проживёшь.

– Ах, дедушка Хайбуш, я