Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Гаухар чуть улыбнулась. «Хитрушка ты, Миляуша! Уж если кто сторонится, так это вы с Вильданом. Да ведь я не обижаюсь». А вслух сказала:

– Волга располагает к раздумьям, иногда хочется побыть одной.

– Значит, ты не обижаешься на нас?

– С чего ты взяла, Миляуша? Право, не на что мне обижаться!

– Вот и замечательно! Ух, как начинает жарить солнце! Пока вернёмся в Зелёный Берег, превратимся в африканцев.

5

Белый теплоход уверенно разрезал воду, оставляя позади крутую волну. Волга несла свои потоки в понизовье, к синему Каспию, дно которого открывало людям неисчислимые нефтяные богатства.

С приближением к Астрахани всё явственнее ощущалось дыхание юго-востока. Утром и вечером на палубе от быстрого движения громадного судна веет ветерок, а днём нещадно печёт солнце. В каютах духота, перегретые за день стенки остывают только к рассвету. Это наиболее благодатные часы сна. Большинству пассажиров уже надоело загорать на солнце, теперь люди ищут тень и прохладу.

В Астрахань прибыли в полдень. Пока теплоход швартовался у пристани, пассажиры теснились на палубе. Те, кому раньше доводилось бывать здесь, рассказывают о достопримечательностях и особенностях города. Откуда-то взялся гармонист, он из казанских татар. Миляуша первая затянула песню и с каким-то особенным значением поглядывала на притихшую Гаухар, вскидывала брови, играла глазами. Песню подхватили другие пассажиры – те, что помоложе:

Ах, да приехала девушка на Волгу,

Значит, одолела по милому тоска.

Что ж затосковала ты,

Алмагуль, красавица?

Щёки твои алые

Ярче розы,

Алмагуль.

Бьются волны волжские,

Стучит сердце девичье.

Ах, Алмагуль, милая,

Сердце твоё глупое!

Глянула б ты в зеркало,

Алмагуль.

Ты б себя увидела:

Ты ничуть, ничуточки

Не хуже того парня,

Алмагуль.

Встречи были редкие,

Встречи мимолётные,

Близко расставание,

Ах, Алмагуль!

Не грусти, не жалуйся,

Всё будет по-твоему,

Ты ж как роза чайная —

Улыбнись, печальная

Алмагуль.

Громче других звенел голос Миляуши. Она не переставала многозначительно посматривать на Гаухар. Это наконец смутило Гаухар, и она отошла в сторону.

Теплоход должен простоять в Астрахани сутки. Большинство пассажиров решили потолкаться из любопытства на «татар-базаре». А вечером, может быть, пойти в кино. На теплоходе есть свой кинозал, но там тесновато и душно.

Сразу же от набережной начинался прекрасный, тенистый парк. В парке небольшие пруды, там, горделиво выгибая шеи, плавают лебеди. Напротив, загораживая так называемый старый город, возвышаются современные высокие здания. Справа от парка виден угол кремля.

К базару и примыкает старая Астрахань, помнящая Степана Разина, некогда взявшего город приступом. Здесь – деревянные постройки в один и два этажа, окна всегда закрыты ставнями, чтобы летнее солнце не особенно нагревало комнаты. Базар довольно людный, но скучный, кроме вялено-окаменевшей воблы, почти нечего купить. Гаухар много слышала об астраханских татарах, вот и сама увидела их. Ни лицом, ни одеждой они не отличаются от казанских, а вот к говору их не сразу привыкнешь.

– Э-э, – разочарованно протянула Миляуша, – наш базар в Зелёном Береге, пожалуй, получше здешнего.

Какой-то местный житель заметил на ходу:

– На базар надо приходить утром, спустя лето по малину не ходят.

А другой добавил:

– В магазин идите, коль здесь не нравится.

Когда возвращались на теплоход, Гаухар внимательно разглядывала деревянные дома. Иногда останавливалась, словно искала что-то.

– Чего это ты так высматриваешь, Гаухар? – поинтересовалась Миляуша.

– Я читала, что вот этот «татар-базар» называли когда-то калмыцким. Здесь, в одном из таких домов, когда-то жил учитель и артист-любитель Шагит Гайфи. Наш поэт Тукай тоже бывал в Астрахани, частенько захаживал к Гайфи. Любопытно, – в одном из томов собрания сочинений Тукая помещён портрет некоего хазрета[10] с окладистой бородой, сложившего руки для молитвы. Рядом, подперев щёку ладонью, сидит молодая хорошенькая женщина. А ниже две шуточных стихотворных строки Тукая:

О, господи! Чистые помыслы у нас —

Нам бы гуся, хмельной кумыс да девушку.

Под хазрета загримирован сам Шагит Гайфи, а молоденькая женщина – его жена.

– Ой, Гаухар, всё-то ты знаешь! – воскликнула Миляуша.

– Да ведь об этом можно прочитать в истории литературы, Миляуша. А в том парке, через который мы уже проходили, – продолжала Гаухар, – часто гулял сосланный сюда Чернышевский. Позднее в парк захаживали и Тукай, и Сагит Рамиев[11]. Если не ошибаюсь, летом 1911 года Тукай на пароходе «Василий Лапшин» уехал обратно в Казань. Его провожали друзья, почитатели творчества поэта. Их было не много, пристанского люда толпилось куда больше. Едва ли кто из них знал, что они стоят рядом с великим поэтом татарского народа. Впрочем, если бы и знали, то вряд ли гордились бы: ведь поэт для них – это не купец и не рыбопромышленник…

Вдруг Гаухар умолкла, спохватилась:

– Мне на почтамт надо зайти. У кого бы узнать, где находится…

– Чего ты позабыла там? – насмешливо осведомилась Миляуша.

Но Гаухар, словно не расслышав вопроса, взглядом искала прохожего.

Первый попавшийся местный житель указал ей на угловое здание:

– А вот он, почтамт, прямо на вас смотрит.

Гаухар вернулась довольно скоро, в руках у неё конверт.

– Что это, Гаухар-апа? – заинтересовалась Миляуша.

– Как видишь, письмо.

– От кого?

– Ещё не знаю, – спокойно сказала Гаухар. – На конверте не указан обратный адрес.

Миляуша метнула красноречивый взгляд на своего Вильдана. Взгляд яснее ясного спрашивал: «Правду говорит Гаухар или хитрит?»

Но Вильдан сделал равнодушное лицо, – дескать, не всё ли мне равно.

– О чём пишут? – не отставала Миляуша.

– Я же не читала письмо, иначе знала бы не только от кого оно, но и о чём пишут. – В голосе Гаухар слышалось лёгкое нетерпение. – На улице такая жарища, – добавила она, – пойду переоденусь в более лёгкое платье.

И Гаухар направилась в свою каюту, предоставив Миляуше терзаться неудовлетворённым любопытством.

Гаухар вскрыла конверт, пальцы её заметно дрожали. Она действительно схитрила, когда отвечала Миляуше. На самом-то деле сразу догадалась, кто пишет – ведь только с Агзамом она условилась о дорожном своём адресе и просила писать в случае крайней необходимости. И теперь волновалась: что же заставило Агзама написать?

Разорвав конверт, прежде всего взглянула на подпись. Да, подписано «Агзам Ибрагимов». В какую-то долю секунды исчезла Астрахань с палящим солнцем, перед глазами открылся Зелёный Берег.

В дверь каюты нервно постучали, послышался голос Миляуши:

– Мы ждём, Гаухар! Ты скоро?

– Сейчас, Миляуша. – «Вот не терпится!» – с