Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Странно, и всё же так оно и было: осматривая дом Кашириных, Гаухар всё время испытывала такое чувство, будто ей уже знаком здесь каждый уголок. Будто не однажды она видела и красильную мастерскую, и низкое помещение с нарами, где жили работники деда Каширина; словно бы уже знакомы ей и цветастые обои в комнате Алёшиной бабушки, и тяжёлые гири старинных часов на стене. Она с любопытством прислушивалась к нижегородскому, на старинный лад окающему говору работников музея. Всё это сливалось у неё и с прочитанными книгами о Горьком, и с произведениями самого Горького, создавая незабываемое впечатление. Максим Горький – это целый мир. Побывав на родине писателя, подышав воздухом старого Нижнего Новгорода, она словно почувствовала себя человеком более значительным, чем прежде, нравственно разбогатевшим. Впечатления, мысли, чувства, сейчас ещё скрытые в её сердце, она непременно передаст своим ученикам, и уже не сомневается, что в их душах окрепнут ростки человека нашего времени.

Как известно, Казань по течению Волги расположена ниже Горького, и вот теперь теплоход наших путешественников ещё раз остановился в Казани. На этот раз Гаухар была спокойна. Прежние страхи казались ей глупыми, а возможная встреча с Джагфаром – мелким, ничтожным происшествием в сравнении с той величественной панорамой жизни, которая развёртывалась перед ней. Она чувствовала себя независимой и уверенной, иногда думала: «Ну что же, пусть появится на пароходе Джагфар с этой разряженной куклой Фаягуль, не мне, а им будет стыдно передо мной».

Во время стоянки в Казани Гаухар уже смело выходила на палубу, вступала в разговор с попутными пассажирами. В народе правильно говорят: «Одно облачко не может затмить всё небо». Нет смысла поддаваться прежнему гипнозу, учитель должен трезво и бесстрашно смотреть на жизнь, в том числе и на свою собственную. Если он не умеет владеть собой, ученики непременно заметят его слабость, и тогда сильно пошатнётся авторитет воспитателя.

Вечером Вильдан и Миляуша выходили гулять по набережной казанского речного порта. Когда вернулись, нашли Гаухар на верхней палубе теплохода. Она сидела в плетёном кресле, спокойная, как бы умиротворённая.

– В старину на месте теперешнего порта находились так называемые Девичьи озёра, – рассказывал Вильдан. – А вон там, подальше, – дровяные склады. Сюда наведывался наш Габдулла Тукай. Современники пишут: он бывал здесь вместе с девушкой, которая нравилась ему…

Они засиделись на палубе допоздна, обмениваясь путевыми впечатлениями, вспоминая свой Зелёный Берег, сравнивая Каму с Волгой, пока Миляуша не зевнула как-то совсем по-детски и не сказала сквозь зевок:

– Не пора ли на покой, милые люди? Время около двенадцати.

Супруги направились в свою двухместную каюту.

Гаухар не слышала во сне, как теплоход отправился из Казани. Зато она спозаранок вышла на палубу. На ней было ещё тихо, безлюдно. Светло и просторно на реке. Весеннее половодье достигло самых высоких отметок. Левый отлогий берег почти не виден. Кое-где маячат вершины затопленного леса, небольшие островки, над которыми пролетают дикие утки, – должно быть, там у них гнёзда. За кормой парохода с криками мечутся чайки, высматривают рыбу в бурунах, поднятых мощными винтами лайнера.

То и дело показываются буксиры, плоты, самоходные баржи, лодки, обгоняемые лайнером. Великая труженица Волга ни минуты не отдыхает. Гаухар не утерпела, принесла из каюты мольберт, краски и кисти, нашла укромный уголок на палубе и принялась набрасывать проплывающие мимо причудливые изгибы и обрывы правого берега.

С каждым днём полноводная весенняя Волга открывала перед Гаухар то страницы истории, то фрагменты повседневной жизни огромной страны. Домом-музеем Ульяновых на Московской улице, зданием старой гимназии город Ульяновск ярче всех книг рассказал ей о детстве и юности Ленина, а Новый Венец олицетворял собой архитектуру современного Ульяновска. Куйбышев, конечно, напомнил о легендарном Чапаеве. Куйбышевская ГЭС действительно потрясала воображение тяжким дыханием мощных турбин, тоннелями шлюзов, шумно и ослепительно ниспадающими каскадами воды. Саратов – это родина ещё одного волжского революционного гения – Николая Чернышевского; Маркс, чтобы познакомиться в подлиннике с его творениями, изучал русский язык. Сталинград! Мамаев курган! Нетленные памятники защитникам волжской твердыни… Всё здесь свидетельствовало о воинской доблести советских людей, а остатки окопов, траншей, блиндажей как бы напоминали: именно здесь была выкопана могила гитлеризму.

Гаухар заполняла школьные тетради записями своих наблюдений. В её альбоме всё прибавлялись зарисовки с натуры. По возвращении в Зелёный Берег будет что показать ученикам. Как досадно, что она раньше не проделала этого путешествия. Какой маленькой казалась она себе в прошлом перед лицом грандиозной исторической панорамы, перед картинами современной жизни, развернувшимися на берегах Волги. И как хотелось ей почувствовать себя на каком-то возвышении, чтобы жизнь ещё шире раскрыла перед ней свои просторы. Ведь человек рождён для того, чтобы видеть больше.

…Ещё одно раннее утро. Свежо, даже прохладно. Гаухар стоит, облокотясь о перила балкона. Вода там, внизу, чёрная-чёрная, иногда слышен как бы нечаянный её всплеск. Громадное тело лайнера еле ощутимо сотрясается от вздохов чудовищно сильных двигателей, спрятанных где-то в его утробе. Мощный гудок заставил Гаухар вздрогнуть. Ничего особенного. Теплоход приветствует встречного своего собрата. Тот столь же зычно отвечает. Речные властелины разминулись, мигая друг другу бортовыми огнями – зелёным и красным.

Миляуша и Вильдан ещё не появились на палубе. Ну и пусть. Они встают позже. Они, конечно, тоже восхищаются речными красотами, но как-то с ленцой. Это ведь их свадебное путешествие. Они, кажется, довольны тем, что Гаухар порой проводит время в уединении. Это совсем не значит, что у них не бывает оживлённых бесед втроём. Но Гаухар одно заметила – за всю дорогу Миляуша словно и не вспомнила о своих «технариках», а ведь раньше покоя никому не давала. Теперь все её заботы и внимание уделены Вильдану.

Впрочем, надо отдать ей справедливость – перед отъездом она всё же позаботилась о них. Дело в том, что родители обоих учеников надумали было перевести их в другую школу: дескать, здесь их начали попрекать односторонним увлечением техникой, но как же им не увлекаться, коль отцы у обоих мальчиков инженеры… Миляуша энергично восстала против перевода. Доказала родителям, что в другой школе ребята не сразу освоятся, да и к ним не за один день присмотрятся, тогда как у них следующий год будет выпускным, очень неразумно так осложнять учёбу.

А вот и Миляуша с Вильданом вышли на балкон, удобно расположились на плетёном диванчике.

– Ты довольна нашим путешествием? – Миляуша, по-видимому, загодя приготовила вопрос.

– Очень довольна! – с чувством сказала Гаухар. – Я будто выросла на целую голову. Спасибо, что уговорили поехать.

– Ты