Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

давно стала неотъемлемой частью его жизни. Агзам отпер ключом дверь. В комнате чуть прохладно. Он сел за стол возле открытого окна. Заваленный бумагами, газетами, настольный телефон едва виден в этом ворохе. Все эти бумаги требуют ответа, каких-то резолюций, решений; может быть, надо срочно позвонить кому-то, навести по телефону справку.

Но сегодня что-то непонятное творится с Агзамом. Ему ничто не идёт на ум, ни за что не хочется браться. Он закурил папиросу, выдохнул дым в открытое окно. Взгляд его рассеянно бродил по саду за окном. Сквозь густую тёмно-зелёную листву деревьев видны пятна синего неба. В предвечерней тишине не шелохнётся ни один листочек; не слышно даже чириканья птиц; какая-то размягчающая истома разлита в воздухе.

Агзам невольно поймал себя на странном занятии: руки его настойчиво обшаривают карманы пиджака, словно ищут что-то забытое или потерянное. В чём дело?.. Ах, да… вспомнил.

Ещё вчера знакомый фоторепортёр остановил его и с этакой невинно-лукавой улыбочкой сообщил, что портрет Гаухар Гариповой (после развода с мужем Гаухар вернула себе девичью фамилию) получился очень удачный, настоящее произведение искусства! Товарищ Ибрагимов, наверно, знает, что школа, где преподаёт Гарипова, вышла на первое место по успеваемости учеников? Так вот, редакция поручила ему сделать несколько фото преподавателей. У Гариповой интересное фотогеничное лицо, не правда ли? Уж кто-кто, а он, фоторепортёр, кое-что понимает в этом. И готов увеличить фото Гариповой до размеров кабинетного портрета.

Любопытно, откуда парень пронюхал, что Агзама может интересовать этот портрет? Неужели он где-то видел заведующего районо вместе с учительницей Гариповой? Не исключено. Ведь газетчики вездесущи. Впрочем, какое это имеет значение? Важно другое: Гаухар уехала – пусть лицо её всегда будет перед глазами Агзама.

Он вышел из комнаты. Редакция районной газеты помещалась на первом этаже того же здания, там и находилась маленькая полутёмная комнатка фоторепортёра. Каморка оказалась запертой. Но едва Ибрагимов собрался спросить у проходившего по коридору сотрудника редакции, не знает ли он, куда мог отлучиться фотограф, как парень этот словно из-под земли вырос, широко заулыбался Ибрагимову.

– Можете не сомневаться, Агзам-абы, портрет будет отличный. Но я сейчас занят, готовлю ударное фото в номер. Как только освобожусь, быстренько сделаю и для вас. У меня закон: обещал, начал, закончил – всё в порядке.

– Не забудешь? – усомнился Агзам, не очень веря суетливому парню.

– Я-то? Да что вы! Я не из тех, кто завязывает узелки на память на кончике мизинца, у меня сундук памяти!

Он так занятно пошевелил оттопыренным пальцем с перстнем, что Агзам невольно рассмеялся.

– Хорошо ли заперт твой сундук?

– Не сомневайтесь! Сказал – завтра приготовлю портрет, – так и будет.

Странно всё сложилось, Агзам ещё не знал, довольна ли будет Гаухар, если узнает о его «сделке» с фотографом. Но к чему теперь эти сомнения! Случилось, – значит, быть тому.

2

Хотя условленный срок уже миновал, телеграмма от Вильдана ещё не поступила. Вильдан – человек слова, на него можно положиться. Но мало ли неблагоприятных обстоятельств могло возникнуть? Достаточно одного из них, чтобы помешать Вильдану выполнить своё обещание. Ну что ж, не удалось послать телеграмму из Казани, будет послана с другой, ближайшей, более или менее продолжительной стоянки парохода. Например, из Ульяновска.

Надо как-то скоротать время, пока придёт телеграмма. Особенно долго будет тянуться завтрашний, выходной день. Как его провести, чем заполнить? Не сидеть же дома!

Вчера немного покрапал дождик, нынче с утра на небе ни облачка. День будет жаркий, уже сейчас припекает. Может быть, покопаться немного в саду? За работой время идёт незаметно. В саду около дома у него всегда найдётся работа. Что ни говори, Зелёный Берег не очень-то избалован снабжением, свои грядки в саду, свои ягоды – большое подспорье к столу. Агзам помнит поговорку: «На снегу ничего не вырастет», – к тому же он любит физическую работу, особенно на свежем воздухе.

Он постоял в саду, покурил, оглядел прошлогодние грядки, прошлогодние круги под кустами смородины, крыжовника – земля готова, самая пора копать. Но что-то воспротивилось внутри у него: «Только не сегодня, только не сегодня!» Раз-другой он прошёлся по саду, всё ещё не зная, куда девать себя.

Вообще-то Агзам Ибрагимов не такой человек, чтоб распускаться. Он всегда был собран, точно знал, что надо делать сегодня и завтра. Плохому настроению тоже не давал воли. «Государственная работа, большая или маленькая, держится на железной логике: не сделал – не имеешь права отдыхать». Обязанности заведующего районо не столь уж велики, но требуют своего порядка, не позволяют выбиваться из колеи. Порядок в большом и малом Агзам считал законом жизни.

И вот такой человек не то чтоб раскис, но, оказывается, влюбился! А ведь годы-то уж не студенческие. К тому же остаётся ли время для любви в наш хлопотливый век?

Так рассуждал Агзам. Между тем ноги его уже вышагивали по окраинной улице городка. Через несколько минут он вышел в широкое поле, – южной своей окраиной Зелёный Берег граничил с непахотной равниной, поросшей травами и местами мелким кустарником, – привольное пастбище для коз.

Ещё полчаса пути – и начиналось поле, засеянное озимыми. Бескрайний зелёный простор уходил до самого горизонта. Рожь уже готова заколоситься. Воздух здесь чист, приятно было ощущать его освежающее колыхание. Этой весной Агзам чуть ли не впервые выбрался за город. Он дышит полной грудью. Всматривается в даль и видит, как зелёные волны, подгоняя друг друга, катятся по ржаному полю. Где-то в вышине заливается жаворонок. Часами смотри на эту родную, близкую сердцу картину – не устанешь. Правильно сделал Агзам, что выбрался на полевой простор. Душевные его тревоги утихают. Когда-то вместе с женой, как только выпадал случай, они уходили в поле. Для геолога Сылу как будто не в новинку была природа, и всё же прогулка среди созревающих хлебов доставляла ей подлинное наслаждение. Ведь она чаще всего видела дикую природу, а тут поле, возделанное умелыми руками человека, оно радовало её глаз, возможно, больше, чем тайга, горы и ущелья. Агзаму чудится, что он слышит бесхитростную песенку, вполголоса напеваемую Сылу:

Бурлят и несутся потоки весной, —

Ах, сердце моё, что творится с тобой?!

Но вот образ Сылу тает, растворяется в голубом тумане. На работе ли, дома ли, Агзам в последнее время если и увидит Сылу, то мельком. Она появится и спешит поскорее уйти… И почти всегда на её месте возникает образ другой женщины. Лицо, фигура этой женщины ещё неопределённы, расплывчаты. Таинственностью своей она волнует