Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– На их месте я, наверное, поступил бы так же. – Вы, конечно, объяснили ребятам, что поступок Акназара действительно геройство?

Но у воспитательницы своё особое мнение:

– В принципе следовало бы… А с другой стороны – опасно. Из молодечества ребята начнут прыгать с обрыва. Да ещё могут затеять игру «в спасение».

В этом соображении был свой резон. И всё же при умелом разговоре можно было бы предостеречь ребят от опасных затей. Но Агзаму не хотелось вступать в явно затяжной спор. Вместо этого он спросил:

– Ну, а мне разрешите потолковать с ребятами?

– Безусловно, пожалуйста! – обрадовалась воспитательница. – После обеда, как только они отдохнут немного, объявим о беседе.

– Отлично! Кстати, и я отработаю свою порцию каши, – рассмеялся Агзам.

– Как назовём тему беседы, товарищ Агзам?

– Вот уж затрудняюсь назвать… Если не возражаете, я буду говорить о разумном героизме. Согласны?

– Отлично! И ещё лучше будет, если уточните: о разумном героизме в условиях нашей лагерной жизни.

Агзам только кивнул в ответ.

3

Когда была жива Сылу, они жили в соседнем с Зелёным Берегом, таком же маленьком городке, занимали довольно удобную, просторную комнату. Агзам работал в школе, заведующим учебной частью. Вскоре после гибели Сылу Агзам покинул этот городок, ему было очень тяжело там, где каждый шаг напоминал о Сылу. Ни начальство, ни сослуживцы не отговаривали его от переезда, только просили об одном: «Если захочешь вернуться – пожалуйста, мы всегда рады принять тебя».

Но вернуться он уже не смог. Даже на новом месте, в Зелёном Береге, некоторое время ходил сам не свой. Однако время всё же брало своё. А после знакомства с Гаухар он заметно воспрял духом. Но это случилось не сразу.

Агзам осторожно, стараясь держаться в тени, наблюдал за молодой женщиной. Да, Гаухар, бесспорно, красива, однако не столь уж божественно, как рисовал её Билал. В первое время у Агзама даже появилось желание как-то помочь Билалу в его безответной влюблённости. Он даже написал ему письмо в Ленинград, – дескать, Гаухар здесь, может быть, у тебя ещё не всё потеряно. Шангараев ответил телеграммой: «С открытием навигации еду в Зелёный Берег».

В те дни ещё бушевали зимние вьюги. А к весне и сам Агзам стал смотреть на Гаухар какими-то другими глазами. Теперь он искал встреч с ней, а встретясь, прохаживался с молодой учительницей то по улицам городка, то по берегу Камы. Странно, – словно не замечая, что это сердит Гаухар, он часто заговаривал с ней о Билале и каждый раз хорошо отзывался о нём. Он всё ещё как бы «хлопотал» за Шангараева, думал: «Гаухар поупрямится, наконец оценит настойчивые ухаживания и преданность Билала, ведь он завидный парень, способный инженер, довольно хорош собой. Гаухар ожидала бы жизнь в Ленинграде».

Но вот окончательно отвергнутый Билал исчез с горизонта. Агзам не раз клял себя за слепоту, за то, что ему взбрела в голову благородная блажь – помочь безнадёжно влюблённому Билалу, тогда как помочь ему было невозможно.

Теперь Гаухар отправилась на пароходе в туристическое путешествие. Ей предстоят две остановки в Казани. Одна из них, первая, довольно продолжительная. Жестокие сомнения начали одолевать Ибрагимова. А что, если Гаухар встретит там бывшего мужа и вернётся к нему? Не будь у неё такого намерения она, возможно, не отвергла бы Билала Шангараева… Много всяких беспокойных мыслей теснилось в голове Агзама.

Он вернулся из пионерского лагеря всё ещё отягощённый сомнениями. Едва вошёл в квартиру, соседи вручили ему телеграмму. Агзам ждал её с трепетом, а получив, боялся развернуть. Казалось, что Вильдан сообщит ужасную весть: «Гаухар осталась в Казани». Наконец, отважившись, прочитал и вздохнул облегчённо. «Все благополучно выехали из Казани. Никаких перемен. Вильдан», – гласила телеграмма. По уговору с Вильданом слова «никаких перемен» означали, что Гаухар не осталась в Казани.

Он взял со стола увеличенную фотографию, врезанную в рамку, долго смотрел на мягко улыбающееся лицо Гаухар. Нет причин упрекать фотографа, портрет получился отличный.

Разглядывая портрет и словно не видя его, Агзам сидел в молчаливой задумчивости. Нечаянно бросил взгляд на часы. Ба, начало восьмого! И вдруг ему захотелось есть. Перекусил всухомятку, запер двери и вышел на улицу.

Пали сумерки. Было тепло и безветренно. Агзам проходил по улицам и переулкам, не обращая внимания ни на встречных прохожих, ни на вечеряющих на скамейках жильцов того или иного дома. Он шёл к своей цели.

Вот и домик тётушки Забиры. Ибрагимов ещё издали увидел хозяйку. Она сидела у калитки, держа в руках какой-то журнал, – это Гаухар приохотила её к чтению. Он поздоровался и, не ожидая приглашения, сел рядом на скамейку.

– Вот, получила журнал «Азат хатын»[9], – с важностью сказала тётушка Забира. – Раньше только картинки смотрела, если книга или журнал случайно попадали мне в руки. Теперь своим обзавелась: это Гаухар мне выписала. Жду не дождусь, когда принесут. Интересные статейки бывают и стишки тоже.

– Значит, к свету тянетесь, тётушка Забира?

– И не говори, Агзаметдин! Так тянусь, что ради сознательности готова помереть на месте. А если без шуток сказать, так ведь в свободное время лучше читать, чем бездельничать.

– Ну, только от нечего делать не ждут с нетерпением журнала. Наверно, читаете потому, что нравится.

– А я о чём толкую! Кабы не нравилось, разве стала бы попусту глаза портить… Ну да ладно, нет ли весточки от Гаухар?

– А я к вам зашёл узнать, нет ли чего.

– С дороги пришла всего одна открытка. Я думала, она написала тебе длинное письмо.

– С какой стати она будет писать мне длинные письма, тётушка Забира? Кто я ей?

– Ты, конечно, никто ей, а всё же почему бы и не написать тебе? На пароходе нечего делать. Мне же вот написала… Зайдём, что ли, почитаешь открытку?

– Можно зайти. – Он огляделся. – Такая тишина у вас, кругом зелень. Право, в летние месяцы никуда не хочется уезжать из Зелёного Берега.

– Ты ведь, кажется, собирался на отдых в тёплые края?

– Собирался, да вот не знаю – ехать ли? Не первый день думаю об этом, тётушка Забира.

– Смотри, тебе видней. Зимой ты ведь не получишь отпуск. Молодому человеку надо поездить, повидать вольный свет. Если не выглянешь из своей конуры, так и не узнаешь, сколь велик мир. В книгах да кино такого не увидишь.

– Это верно, да как-то лень подниматься.

– Не говори ерунду, Агзам. Лентяев и без тебя много.

– Ой, тётушка Забира, с вами, оказывается, надо держать ухо востро.

– Это уж как знаешь. Человек ты учёный.