Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов

– А у тебя была любовь? – спросила Лили. После бутылки вина её немного несло. – Эй, у тебя была любовь?

– Ты о чём? – переспросил Игорь.

– Обыкновенная любовь, ты же трахался с кем-то?

– А-а, «про это»? Прекрасный момент взаимного отрицания и смертельного отчаяния.

– Никакого отчаяния. Мне в кайф было. Внезапные приливы, томительные ожидания, стремительные падения. Всё вдребезги, пожар кругом и сладкая дрожь. Ну, досадные ошибки, обиды и разочарования… иногда. Ты помнишь меня? На студии?

– Если честно, не помню. – Игоря более, чем воспоминания, интересовали чайки.

– А как ты можешь помнить, если ни разу не посмотрел в мою сторону?

– Видел достаточно.

– Ты думаешь, в то время у нас были отношения?

– Я ничего не думаю, – неуверенно ответил Игорь.

– Я хочу, но не помню и всё путаю, как и ты. Помню афишу «Волшебник Оз» и «Снежная королева», а остальное – в тумане, в тумане красное пятно. Мне кажется, что я не одна, а меня много, как этих Элли у тебя в спектакле. Вот иду, иду, вроде вижу плечо, свитер… Это – нечто или некто, и узнать его не могу: кто – он… и бац! Меня нет, нас никого нет и в памяти провал. Были у нас отношения или не были? Мне кажется, что были.

– Если и были, то я забыл.

– Ты старше тогда был и лучше помнишь? – с надеждой спросила Лили.

– Не помню.

– Мог бы и наврать что-нибудь? Какая я была красивая и талантливая?

– Не интересно.

Лили взяла пустую бутылку и швырнула её за борт.

IX

В ожидании завершения сезона жизнь на палубах теплохода «Иван Кулибин» замерла. Шезлонги, зонты и тенты были упакованы и убраны. Белый с золотыми буквами корабль на пустынной реке возбуждал у начитанных наблюдателей воспоминания о «Летучем голландце», корабле, покинутом командой и пассажирами. Крупным событием, побуждающим людей к выходу на внешний контур судна, было каждое прохождение шлюза. На палубе появлялись деловые матросы. Капитан вступал в переговоры с берегом по громкой связи. Иногда в шлюз набивалось по три-четыре судна разного калибра, и соседи с интересом созерцали друг друга.

Особенно тоскливо на палубе было вечером. Солнце садилось в пять часов, и до отбоя теплоход шёл по чёрному фарватеру среди редких береговых огней. Мелкие звезды в дальнем космосе не интересовали пассажиров. Лишь иногда на палубе появлялись таинственные пары, которые искали укромные места для уединения и тайных поцелуев. В октябре температура воздуха на Средней Волге опустилась до +10 °C, но внутри судна было отчего-то жарко, кому-то душно и стоял крепкий, возбуждающий настроение и аппетит дух. В каждой каюте имелся изрядный запас астраханских дынь, воблы и копчёной рыбы.

Завершающим культурную программу массовым мероприятием стала игра «Что? Где? Когда?». Лили готовила мероприятие неделю и была ответственным за её проведение лицом. Она сформировала из отдыхающих две команды по шесть человек. Группу из трёх рефери. Из денег, собранных за входные билеты, получился призовой фонд. Отдыхающих в кают-компанию собралось столько, что организаторам пришлось убирать кресла. Игра длилась более двух часов. Лили крутила барабан, раздавала вопросы и принимала ответы. Она не устала и не вымоталась. Скорее наоборот, её переполнял заряд нервной энергии: щеки покраснели, мешки и морщины расправились, но когда после игры она увидела себя в зеркале, то её испугал ошарашенный взгляд, и Лили долго моргала ресницами, чтобы расслабить веки.

Разогретый игрой народ высыпал на палубу. Появилось вино и пиво. Лили на разрыв тянули в разные компании, но у неё была своя цель, она искала Игоря. В темноте ей казалось, что он может обнаружить себя в каждой точке, подобно квантовому объекту, везде и одновременно, об этом он однажды рассказывал. Положение на палубе Игорь менял в зависимости от ветра, солнца и наличия чаек. Лили ориентировалась на красную куртку, капюшон, длинный козырёк бейсболки… и кресло-каталку заметила не сразу, потому что инвалида на месте не было. Она взялась за спинку кресла, ощутила холод металлической трубы и сверху заглянула в пустое кресло, на дне которого лежала тощая подушка. Она подняла подушку, записки под ней не было. Барско́ва не остолбенела, ноги у неё не подкосились. В переделках она бывала и знала, просто уйти Игорь никуда не мог, – только за борт! В теле Лили ни один мускул не пошевелился, чтобы бежать, кричать, искать.

Краткий миг превратился в бесконечный лаг. Река жизни остановилась и возникла картина. За спиной фонари резали глаза, и от этого река казалась ещё темнее. Далеко-далеко она различила два слабых огня на бакенах и сразу назвала их Лили и Игорь. На воде, до самого горизонта лежал слабый отсвет неполной луны. Берега не видно, возможно, он – дальний и низкий. Суша тянулась тонкой чёрной полоской из края в край. Облачное небо, в котором отражалась вода, было чуть светлее земли. «Тьма ершалаимская, а не река. Похоже на Куинджи без луны, на землю без Игоря. Вчера – про волю к жизни и волю к смерти, про Мартина Идена рассказывал! Дурак, а хороший день выбрал, хорошую погоду, доброе время суток, когда все в игре!» – В этот момент от обиды и досады кожа на лице Лили вспыхнула, и она ощутила ветер, его холодное дыхание. В этот момент Лили решительно двинулась в сторону каюты, чтобы разбудить Галину, ударить её, отхлестать по щекам и рыдать, рыдать долго, громко, так, как рыдают вдовы у гроба любимого мужа.

На полпути она внезапно остановилась и побежала по палубе назад. «Раз не ходит, значит, ползает и лежит где-нибудь», – простая мысль вернула Лили в зону кресла.

– Лилия Ивановна, вы не этого ищите? – спросил её мужчина, которого она прежде не видела, потому что он прятался в тени.

– Да, инвалида я ищу. Вы не видели?

– Видел. Он – вон лежит. Попросился, говорит, вытащи меня из кресла. Хочу на лавке полежать, ноги вытянуть. На лавку я его не положил. Подумал, упадёт, голову разобьёт. Я его под лавку положил, там ему уютно.

Лили нашла Игоря под окнами столовой. Лебёдка прикрывала его от ветра. На полу, на палубе действительно было тихо. Она вытащила спящего из-под лавки, села рядом на палубу, положила его голову себе на колени и запустила пальцы в седую шевелюру.

– Да не трогайте вы его, пусть спит на свежем воздухе. Он же пьяный. Две бутылки в одну каску выпил. Много ли надо. Я его, когда поднимал, чувствую, он уже ничего не весит…