Избранные произведения. Том 3 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

От миномётчиков в свою землянку Ляля возвращалась возбуждённая, словно выпив живой воды, от которой удесятеряются силы.

Покрытый снегом после вчерашнего бурана лес был тих. В холодном небе меркли последние звёзды. На востоке, из-за обломанных снарядами вершин сосен и елей, начинал розоветь горизонт. Исторический день, слава которого должна остаться в веках, зарождался.

10

До начала наступления оставались минуты…

Свыше шестнадцати месяцев лишён был Ленинград сухопутного сообщения со страной. У Ладожского озера войска Ленинградского фронта от войск Волховского разделяло всего двенадцать километров. На этом самом узком участке и решено было нанести удар.

По самому берегу Ладожского озера тянется здесь сосновый лес. За ним на пять-шесть километров в ширину разлеглись лишённые растительности синявинские торфяные болота. От крупных торфяных разработок мирных дней остались разрушенные рабочие посёлки, запущенные карьеры, обвалившиеся водоотводные канавы. За болотом снова тянулся лес – до самых синявинских высот и посёлка Синявино.

Весь этот участок фронта был сильно укреплён противником. Мощные узлы сопротивления и опорные пункты, соединённые между собой по фронту и в глубину целой системой траншей, с внешней стороны были опоясаны укреплениями. Доты и дзоты располагались группами; их было так много, что выход из строя отдельных огневых точек не мог произвести сколько-нибудь значительных нарушений в общей системе огня. В рабочих посёлках все жилые дома были приспособлены к обороне. Кроме того, передний край немецкой обороны был защищён несколькими рядами проволочных заграждений, подступы к которым были густо заминированы.

За проволокой гитлеровцы соорудили вал, шириной в один и высотой в полтора метра. В нём, как в старинных крепостях, были устроены бойницы. Прикрывая ходы сообщения между дзотами, этот вал служил вместе с тем и хорошим противотанковым препятствием.

Стоя в обледенелой траншее на фланге роты, с крепко зажатой винтовкой в руке, Ляля почти физически ощущала, как уходили последние минуты настороженной тишины. Она ещё и ещё раз всматривалась в тот небольшой клочок земли, который предстояло отбить у врага их батальону. На этом клочке, который карты по старой памяти именовали рощей, стоял редкий, уродливо низкий, перебитый снарядами и бомбами, обугленный лес. Страшно было смотреть на эти покалеченные деревья, особенно отчётливо вырисовывающиеся на ещё чистом снегу. Освещённые розовыми лучами утреннего солнца, они, казалось, ещё тлели…

Низко в небе стаей пронеслись наши штурмовики.

И тотчас же гул их моторов слился с уханьем залпов тысяч орудий. Дрогнула, застонала земля от разрывов, и всё пространство между Ладогой и Путиловским трактом покрылось сплошной стеной чёрного дыма. Роща превратилась в разбушевавшееся снежное море. Деревьев уже не было видно. Только иногда мелькали в воздухе, взлетая выше снежной пыли, колёса повозок, части орудий да какие-то обломки. Это, по-видимому, рушились блиндажи и дзоты – гордость гитлеровских инженеров.

Ляля достала комсомольский билет и торопливо написала на вложенном в него чистом клочке бумаги: «Уже началось! Гудят самолёты, бьют орудия. Идём за Ленинград. За наш прекрасный Ленинград, в котором я ни разу не была, но буду. Если же я погибну в бою, прошу считать меня коммунисткой. Красноармеец Ляля Халидова».

Грозный, оглушительный голос орудий, казалось, заполнил весь мир. С методичностью обрабатывали передний край врага наши штурмовики.

Ляля огляделась. Шагиев лежал грудью на бруствере окопа и что-то кричал, возбуждённо взмахивая каской. Но он, верно, и сам не слышал своего голоса. Семичастный походил на тигра, приготовившегося к прыжку. Спина его была согнута, всё тело напряглось, как натянутая до отказа пружина. Сухов не отрывал глаз от того места, где бушевали огонь и железо. Распахнув стёганку, он двигал шеей и мотал руками, точно пробуя, свободно ли и в полную ли силу они действуют. Рядом с ним – молодой боец. Глаза его блестели. Ему впервые приходилось наблюдать мощь нашей артиллерии и авиации. Он даже побледнел от волнения. По правую руку от него деловито наблюдал за артиллерийским огнём видавший виды снайпер Ширяев. Он то и дело ободряюще кивал молодому бойцу – говорить в таком грохоте бессмысленно.

Поползли вперёд сапёры. Артиллерийский вал стал перекатываться в глубь немецких позиций. В ту же минуту из чащи леса выскочили наши танки и устремились вперёд, подминая под себя деревья, кусты, разбрасывая снег.

Сейчас – атака!.. Ком подступил к горлу Ляли.

Вот взвились в воздух ракеты – сигнал им, пехотинцам.

В тот же миг Семичастный оказался на бруствере окопа.

– За родину, за Ленинград! – крикнул он и, пригнувшись, зигзагами побежал вперёд. Рядом с ним бежал Сухов. Мелькнули Ширяев, Шагиев… Выскочила из траншеи и Ляля.

Только поднялись пехотинцы, заработали мощные репродукторы. И над головами идущих в атаку загремели слова песни:

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой тёмною,

С проклятою ордой.

Ляля, не отставая от своих товарищей, то бежала вперёд, то падала в снег, то стреляла, по привычке выискивая наиболее важные цели. А в ушах, побеждая грохот боя, гремела песня:

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна-а-а…

Вот уже и колючая проволока. Она разворочена артиллерийским огнём. Там, где она уцелела, поработали сапёры. За проволокой – вражеские траншеи. Оттуда гитлеровские гренадёры заливали атакующих свинцовым дождём. Но ничто уже не в силах остановить бойцов. Загремело мощное «ура», полетели в траншеи первые гранаты.

Идёт война народная,

Священная война-а-а…

Из снарядной воронки Ляля прицеливается во вражеского пулемётчика. Выстрел. Пулемёт замолкает. А через минуту подоспевшие бойцы поворачивают его против отступающего врага.

Быстро очищена от противника первая линия траншей. Не ослабляя напора, движутся бойцы дальше, хотя с фланга сильно бьёт вражеский станковый пулемёт.

Зоркий снайперский глаз уже приметил источник помехи. Укрывшись за грязный, смешанный с землёй сугроб снега, Ширяев метит в амбразуру дзота.

Почти одновременно подкатили на руках свою пушку артиллеристы. Садыков поднял руку и, словно разрубая воздух, с силой опустил её вниз. Это была команда.

Снаряд разорвался недалеко от дзота. Старший сержант ещё раз рубанул рукой воздух. Второй снаряд угодил прямо в амбразуру. Садыков повернулся к бойцам радостно возбуждённым лицом и свистнул подряд два раза – артиллеристы выпустили ещё два снаряда. Вражеский дзот был разворочен.

– Вперёд, артиллеристы! – крикнул тогда Садыков, подталкивая пушку.

Ляля больше не видела перед собой ни одного фашиста. Только тут она сообразила, что выглядывает