Избранные произведения. Том 3 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Тот же далёкий голос проговорил:

– Прекрасно. Тогда начинай. Действуй напористей. Мне сообщай чаще. Коллеги твои идут хорошо.

После разговора с командармом Ильдарский зашёл к начальнику штаба. Вдвоём они ещё раз проверили план движения. Потом полковник встал и посмотрел на часы.

– Через тридцать минут начнём. Я буду на НП.

Ильдарский пригнулся, чтобы не удариться головой о притолоку, и вышел. Послышался его хрипловатый бас:

– Красовский, пойдёмте со мной!

Артиллерия открыла огонь вскоре после того, как они пришли на наблюдательный пункт. Долго смотрел полковник через стереотрубу на ураган, поднявшийся впереди, над немецкими позициями. Наконец дали сигнал подниматься пехоте.

– Двинулась… царица полей, – сказал он, на секунду оторвав глаза от стереотрубы и выпрямившись.

Батальоны шли по глубокому снегу, не встречая сопротивления. Это было подозрительно. Почему противник не открывает огня? Хитрит? Об этом думали бойцы, шагавшие с винтовками наперевес. Об этом думали командиры отделений, взводов, рот, батальонов. О том же думал и Ильдарский. В нём эти мысли концентрировались как в фокусе: это он должен был находить наиболее точный ответ, разгадывать намерения врага, вовремя парализовать его действия. Сосредоточенно сощурив свои карие глаза, комбриг смотрел на снежную равнину, по которой двигались бойцы. Окуляры стереотрубы приблизили поле к его глазам, и он видел всё как на ладони.

Ясно! Немцы хотят завлечь бригаду в мешок и потом перекрыть его, чтобы одним ударом покончить с наступающими. И Ильдарский приказывает усилить фланги пулемётами, миномётами и артиллерией.

Теперь, когда рука бригады уже занесена над головой противника, надо заботиться об одном – чтобы удар оказался как можно более сильным. И провода мчат батальонам суровые, твёрдые слова полковника:

– Вперёд! Ни минуты заминки!

По батальонам уже бьют немецкие пулемёты. Но с флангов отвечают наши, и бойцы лишь ускоряют шаг. Иногда они ложатся, но для того, чтобы через несколько мгновений подняться снова. Так, перебежками, движутся они всё дальше и дальше. Вот они уже смяли немецких пулемётчиков и с ходу ворвались в первую линию траншей.

Полковнику позвонил командир первого батальона Ростов. Он сообщил, что занял первый рубеж противника, не встретив серьёзного сопротивления, и сейчас движется ко второму.

– Правильно действуешь! – одобрил полковник. – Помни, ты впереди идёшь, Ростов, с тебя больше и спрос. Жду твоего сообщения о взятии второго рубежа.

Не выпуская из рук телефонной трубки, Ростов быстрым взглядом окинул боевые порядки своего батальона и улыбнулся. Но улыбка тотчас же и сошла с его губ. Взгляд командира батальона не сулил добра противнику.

Что-то замедлилось продвижение на левом фланге.

– Почему задержались? – спрашивает он. И тут же сам замечает, что бойцов прижал к земле вражеский пулемёт.

В сторону вражеской огневой точки летит зелёная ракета. Это сигнал артиллеристам.

Второму батальону, который шёл слева от батальона Ростова, враг начал оказывать сильное сопротивление. Там были потери, но батальон всё же упорно продолжал двигаться вперёд. Через минуту ударили наши орудия, и над вражескими позициями поднялся сплошной чёрный дым.

«Хорошо… вовремя!» – подумал Ростов, продвигаясь по взрыхлённому многими ногами снегу.

Бой разгорался и одновременно осложнялся. Теперь уже немцы били изо всех видов оружия. Их мины и снаряды ложились так густо, что белое поле стало чёрным. Продвижение батальонов сильно замедлилось, а потом и вовсе прекратилось. Ростов не отвечал на вызовы НП.

Полковник приказал немедленно исправить линию. Но связисты, не ожидая его указаний, сами принялись за исправления. Из второго батальона сообщили, что убит комбат. Командование вместо него принял на себя политрук.

Ильдарский любил своего комбата-два, человека очень скромного, но исключительно храброго. До боли сжав зубы, он приказал, чтобы тело комбата вынесли с поля боя и без него, Ильдарского, не хоронили.

«С почестями похороним после боя», – решил он, уже подбирая в уме человека, которого можно было бы послать на место погибшего комбата-два.

За дверью послышался шум. Красовский вышел и через минуту вернулся обратно.

– Товарищ полковник, связной от Ростова.

– Пусть заходит… побыстрее…

– Раненый он. Ползком добрался. Вот донесение комбата.

Лейтенант показал полковнику окровавленную бумагу.

– Читайте! – приказал Ильдарский.

Комбат докладывал, что натолкнулся на сильное сопротивление, что все его атаки отбиты, что в батальоне потери. Он просил поддержать его артиллерийским огнём.

– Связь всё ещё не работает? – спросил полковник, когда Красовский закончил читать донесение.

Связной доложил, что связистов он видел на линии. Они все тяжело ранены.

Комбриг приказал немедленно послать ещё людей на исправление линии, а раненых вынести с поля боя. Затем он обратился к Красовскому:

– Лейтенант, сейчас же бегом в первый батальон. Передадите Ростову приказ – атаковать немедленно. Огонь я дам… и ещё танки.

Неожиданно Красовский поймал на себе дружески всматривающийся взгляд полковника. За те немногие дни, которые он проработал с комбригом, адъютант вывел безапелляционное заключение, что начальник его – человек исключительно суровый и к тому же несколько суховатый… Но кажется, он поторопился со своими выводами.

Довольный, что ему представился случай выполнить такое важное приказание, лейтенант стремительно бежал по взрытому снарядами и минами полю. Слева и справа, рвались мины, но Красовский считал для себя позором ложиться на снег и пережидать, пока они перестанут выть, хотя бежал он всё же зигзагами, – это чтобы не угодила снайперская пуля. Почему-то больше всего Красовский боялся снайперских пуль.

Его заставил обернуться пронзительный свист и бешеный топот коня. Прямо на него нёсся серый в яблоках конь, запряжённый в простые сани. Красовский было подумал, что конь ранен и мчится, ошалев от боли, но в следующее мгновение увидел стоящего в санях во весь рост ездового со сдвинутой на затылок шапкой. Когда сани поравнялись с Красовским, ездовой, чуть придержав разгорячённого коня, крикнул:

– Садитесь, товарищ лейтенант!

Красовский сел на патронные ящики.

– Куда? – спросил он ездового.

– Комбат Ростов! – ответил тот, не переставая горячить коня вожжами. Говорил он с заметным акцентом.

Слева ударил снаряд. Второй упал справа.

– На вилку берут! – крикнул ездовой и, лихо свистнув, хлестнул коня теперь уже изо всей силы.

Лейтенант чуть не вылетел из саней. Схватившись за обочины саней и зажмурив от ветра глаза, он уже ничего не видел и лишь слышал, как рвались снаряды, но не знал, что они рвутся уже позади, как раз на том месте, где он был какую-нибудь минуту назад.

Внезапно конь резко остановился.

– Джаббаров?! Молодец! – кричали подбежавшие к саням бойцы. – Давай скорее!.. Ух и жарко там!

– Тащи, растаскивай живей, ребята! – подгонял их лихой ездовой. Вся спина у него была мокрая. От него, как и от коня, валил