Свадебные люди - Элисон Эспач

Но Фиби улыбается, и невеста улыбается в ответ. Слишком легко увидеть в невесте всё, чем мы хотим стать, или всё, чем когда-то были и больше никогда не будем. Слишком легко забыть, что она тоже смелая: стучит каблуками, обходя бассейн, придумывает себе целую жизнь.

— Кажется, нам пора вылезать, что ли, — говорит Гэри.

— До выезда ещё двадцать минут, — говорит Фиби.

— Хорошо.

Гэри откидывает голову на бортик джакузи и смотрит в небо, а Фиби оглядывает всё, что перед ней. Чувствует ветер на щеке и тепло в пальцах ног. Радуется дождю, который скоро пойдёт. Слушает птиц на деревьях и чужих детей, плещущихся в бассейне. Джус, которая однажды вырастет и забудет, за что так любила отельные бассейны. Будет жить в прекрасных отелях по всему миру и ни разу не зайдёт в бассейн. Посмотрит в зеркало и подумает: кто я, чёрт возьми? Зачем я вообще хотела, чтобы меня называли Джус? Меня зовут Мелани. Ей придётся учиться произносить своё полное имя — всем им придётся. Потому что Гэри прав: стать тем, кем хочешь, — то же, что и всё остальное. Нужна практика. Нужна вера, что однажды проснёшься и это будет получаться естественно и легко.

— Я стану зимним хранителем, — говорит Фиби.

— Поздравляю, — говорит Гэри. — Хотя я знал, что Джеффри вас возьмёт.

— Потому что это в духе Джеффри?

— Потому что это в вашем духе, — говорит он, и от этих слов захватывает дух. От того, что он говорит о ней так, словно знает её. — Кто лучше вас сумеет жить в особняке с пугающе огромными гаргульями на крыше?

— По идее, гаргульи будут меня защищать, — говорит она.

— Это у них в контракте?

— С тринадцатого века.

— Мне нравится, что вы знаете, когда изобрели гаргулий, — говорит он.

Фиби смеётся.

— А мне нравится, что вы сказали «изобрели».

— Ну, так и было, — говорит Гэри. — Какой-то маленький мальчик в тринадцатом веке мечтал вырасти и изобрести гаргулий — и изобрёл. Не портите мне всё, Фиби.

— Поначалу это, в сущности, был просто водосток, — говорит Фиби. — Безобидные средневековые желоба.

— Средневековые желоба в виде чудовищ, — говорит Гэри. — И как вам не страшно?

— Не знаю. Может, будет страшно, — говорит Фиби.

Выбравшись из джакузи, Гэри смотрит на неё, и она отвечает на его взгляд.

— Знаете, я серьёзно говорил: если увидите призрака — звоните.

— А если не увижу? Некоторые представители научного сообщества утверждают, что доказательств их существования нет.

— Всё равно звоните, — говорит Гэри.

Наверху она собирает чемодан. Ей нравится новый чемодан, его прочность. Уходя, она легко катит его по коридору мимо медного бра. К тому времени, как входит в лифт, уже уверена: он выполнит всё, что обещано на этикетке.

В вестибюле она останавливается у книжного шкафа. Возвращает на полку «Миссис Дэллоуэй», корешком наружу. Она так хорошо умеет предсказывать, что произойдёт в книгах, и так плохо — что произойдёт в жизни. Поэтому всегда предпочитала книги: жить гораздо труднее. Чтобы жить, ей нужно покинуть этот отель, несмотря на полную неизвестность. Зимой идти по длинному коридору того особняка, не зная, что с ней будет, — а это её действительно пугает. Но вместе с тем её волнует мысль о свечах, которые она будет зажигать по вечерам. О Фрэнке, жёлтом псе девятнадцатого века: он будет спать у неё на кровати, пока она пишет. О снеге, припорошившем океан.

Она идёт через мраморный вестибюль, и кажется, что заканчивается что-то огромное, но она знает: нет. Знает, что всю оставшуюся жизнь будет снова и снова рассказывать эту историю, а однажды расскажет её как начало. Какие-то подробности к тому времени давно забудутся, а какие-то будут оживать всякий раз, когда они с Гэри станут препираться из-за самых несущественных вещей: что же такое «прибрежный деловой кэжуал», почему все книги стояли задом наперёд и правда ли кокосовые подушки лучше обыкновенных?

— Спасибо, Полин, — говорит Фиби, останавливаясь у входных дверей попрощаться. Но Полин занята новыми свадебными людьми, так пристально смотрит одному из них в глаза, что не замечает, как Фиби машет рукой и выходит сквозь тяжёлые бархатные портьеры на яркий свет.

— Ваша машина, — говорит швейцар и берёт её чемодан.

Фиби на мгновение задерживается на крыльце. Хочется увидеть всё так, как в первый день: будто люди, кирпичная дорожка и деревья — реквизит в спектакле. Но потом она даёт чаевые мужчине в бордовом и шагает в мир.