Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков

Ныне война на Украине… Не видит этого пан Величинский. Господи! Как же дружно все мы жили в бараке! Помоги, Пресвятая Богородица, ведь очень много уже погибло наших людей. А кто они – наши? Это весь наш многонациональный народ. Помню, работали с Василием Родиным в радиаторном цеху. Родом он был из Донбасса, здоровенный мужик, словно Илья Муромец. Послали нас в колхоз, а я чашку с ложкой забыл взять. Он, улыбаясь, достал из рюкзака свою железную тарелку, большую, словно тазик, и попросил повара дать пищу нам на двоих. Сидим, едим, а рабочие над его тарелкой смеются, как, мол, можно столько съесть? А Василий, не обращая внимания, улыбается и ест, и вот кто-то уже шутит: «А Васька слушает да ест». Был он мастером спорта по борьбе, и вечером наши мужики впятером пытались его побороть. Ничего у них не получилось. Все пятеро устали, пока боролись, тяжело дышали, а Василий всё улыбался, будто и не боролся. Вырастил двоих детей с женою Наташей, пошли внуки. Очень переживал за родной Донбасс, о том, чтобы не бомбили его, мечтал. Умер Василий от сахарного диабета, лежит теперь в Сибири на погосте…»

Ну вот, дорогой читатель, и заканчиваю я своё повествование. Всем мира, света и добра!

Детство – наиважнейшая часть жизни любого человека на Земле. Повесть о маме Насте с сыном Серёжкой, о первостроителях Братска – это не что иное, как сама жизнь. Не плакатная, а реальная жизнь того времени. Это жизнь… Это жизнь…

Поле с проседью

Мальчишеская барачная армия

На улице короткое, но жаркое июльское сибирское лето. Родители с раннего утра уехали на служебных автобусах на завод КБЖБ (Комбинат железобетонных изделий). И сколько ни спи, а к девяти часам утра мальчишки уже думают, чем занять себя в этот день. А и думать-то долго не надо, купили две булки белого хлеба – и на острова. А там, в одном любимом заливчике, и давай купаться, в догоняшки играть, в воде плавать, бултыхаться вволю. И вот вроде увернулся, нырнул в воду, а чуешь, что рука тебя коснулась. Стало быть, тебе водить. Накупаешься так, что падаешь на зелёную травку, а сердце колотится, кажется, выпрыгнет наружу, и чего тогда делать? Если помрёшь, то мамку жалко, плакать будет. Полежишь, полежишь, да и успокоится твоё сердчишко. И вот в такие моменты Олег Бутылкин или Вадик Костенко, или ещё кто другой, вспомнят о хлебе. Разломленный жадными руками хлебушек съедается мгновенно. Челюсти работают так, что будь здоров. И кажется всем без исключения в такие вот моменты жизни, что нет и не будет ничего на белом свете вкуснее этого белого хлеба, купленного в магазине за двадцать две копейки. И вот хлеб доеден или дожёван, и чего дальше? Да тут и гадать не надобно: «Ату, робя», и снова в догоняшки играть, и вновь до одури набегавшись, отдыхают барачные дети на травке. Рядом, прямо за дорогой заводские поля, сплошь засажены картошкой. Только в июле эта самая картошка в Сибири махонькая совсем. Но Олег Бутылкин приказывает:

– Всем на поле, копать картошку.

Сам же Олег прыгает на велосипед, и в посёлок за хлебом. У кого в кармане какие копейки завалялись, вмиг кочуют эти копейки в Олежкин карман. Картошки мальчишки набрали быстро, с куриное яйцо размером она, а какая и меньше. А Олега всё нет, посёлок далековато. Дров вокруг полно, Сибирь она и есть Сибирь. И вот уже полыхает костерок, но до углей ещё далеко, а значит, и до печёной картошки. А слюнки от голода уж давно у всех потекли, замучились сглатывать эти слюнки. И вот радость. Приехал Олег, привёз три булки хлеба, заскочил домой, взял соли и полведра солёного хариуса, рыбу наловили на Берёзовом ручье два дня назад. Ух, и покусали же всех комары, но радовал клёв. Взрослым хорошо, они хоть табаком комаров отгоняли, а мальчишки бедные ох и покорчились в своих тонких рубашонках от укусов.

Хариус в тех местах ловился крупный. Ведро было полным и стояло в погребе, семья у Бутылкиных большая, а малосольный хариус вкусен, но вот и нет половины ведра. По дороге был подобран старый ржавый чайник. Прямо в чайнике и сварили картошку. И вот теперь, сидя у костра, мальчишки едят солёный хариус с картошкой и хлебом, аппетит у всех отменный. Кажется, сколько ни привези еды, всё одно досыта не накормишь ребят. Олег уже чешет голову: неужели снова в посёлок ехать за едой? На углях уже почти готово второе блюдо, ещё совсем немного – и печёная картошка пошла в дело, готовилась она недолго, ведь была мелкой. Все едят её с кожурой, становятся чумазыми. А вода-то рядом, долго ли помыться. Но на этот раз купаться никто не торопится, все наелись. Если сосчитать всех мальчишек, то было их немало, четыре брата Бутылкиных: Олег, Вовка, Серёга, Генка, – потом Вадик, Эдик, Толик, Сергей, Андрей, Виталик, Мишка, а может, и ещё кто был. Так вот, вся эта мальчишеская барачная армия лежит на травке и греется на сибирском солнышке. Проходит, наверно, с час времени, и все снова в воде. День промелькнул быстро. Когда солнце пошло к закату, Олег скомандовал всем собираться домой. Дружная команда под весёлые воспоминания о прошедшем дне возвращалась в любимые дружные бараки. Но по мере того, как мальчишки подходили к дому, разговор их весёлый заметно умолкал. Зрение у всех было хорошим. И все вмиг увидели, что на дорогу вышли их родители, у отцов в руках были ремни, у мам тапки. Только Олег Бутылкин не унывал, а весело говорил:

– А нас папка с мамкой не будут ругать. Мамка сейчас полы в милиции моет, а папка в лесу на работе.

Другим так не повезло. Оказалось, что, вернувшись с работы на служебных автобусах, родители не застали ни одного своего мальчишки дома. А девочки быстро рассказали, что они ушли купаться. Если бы мальчишки пришли хотя бы в шесть часов вечера, то им бы ничего не было. Но пришли они в десять часов, и потому каждому влетело, кроме Бутылкиных, конечно, по известной всем причине. На другой день была пасмурная погода, лил холодный дождь, и мальчишки глядя в барачные окна однокомнатных квартир, вспоминали,