Нормальное и патологическое - Жорж Кангилем

исследование – методы, которые позволяют проводить научную диагностику больного (отдельные исследователи полагают, что этим можно обойтись, исключив клинической осмотр и беседу с больным), то мы становимся жертвой серьезнейшей философской путаницы, порой весьма опасной с терапевтической точки зрения. Микроскоп, градусник, чашка Петри не обладают медицинскими знаниями. Они дают результат, который сам по себе не обладает никакой диагностической ценностью. Чтобы определить диагноз, необходимо наблюдение за поведением больного. Например, мы можем обнаружить, что человек, в горле которого завелась бацилла Леффлера, не страдает дифтерией. И наоборот, углубленное клиническое и корректное обследование другого больного может навести на мысли о наличии у него болезни Ходжкина, в то время как биопсия выявит у него существование доброкачественного или злокачественного образования в области щитовидной железы.

В вопросах патологии первое слово исторически принадлежит клинической практике, ей же, но уже логически, принадлежит и последнее слово. Тем не менее клиника не является и никогда не будет наукой, хотя она и пользуется всё более и более научно обоснованными средствами. Клиника неотделима от терапии, тогда как последняя тождественна технике установления или восстановления нормального, технике, чья цель (субъективное удовлетворение от установления нормы) выходит за пределы юрисдикции объективного знания. Мы не учреждаем жизненные нормы, находясь в научной перспективе. Жизнь – поляризованные прения со средой, и в этих прениях жизнь ощущает себя нормальной или ненормальной в зависимости от наличия или отсутствия нормативности ее положения. Что же до врача, то он занимает сторону жизни, а наука способствует ему в выполнении тех обязательств, которые рождаются из его выбора отстаивать позиции жизни. До врача доносится зов больного [39], и отголоски этого страдающего призыва побуждают нас охарактеризовать в качестве «патологических» все науки, которые использует медицинская техника, спеша на помощь жизни. Таковы анатомия, физиология, гистология и эмбриология, характеризуемые как «патологические». Однако их «патологический» характер находит свои истоки в технике и тем самым – в субъективности. Не существует объективной науки о патологии. Структуры и поведение – явления, поддающиеся объективному описанию, но мы не можем назвать их «патологическими» на основе того или иного чисто объективного критерия. Объективно можно определить только вариации и различия, не имеющие ни позитивной, ни отрицательной ценности.

Заключение

В первой части настоящего исследования мы рассмотрели ряд текстов, важных с исторической точки зрения, и стремились проанализировать логические следствия всё еще актуального и востребованного теоретического положения, согласно которому болезненное состояние живого существа – это лишь количественная вариация физиологических явлений, определяющих нормальное состояние соответствующей функции. Мы полагаем, что сумели показать ограниченность и неполноту этой догмы. Нам представляется, что в ходе обсуждения и в свете приведенных примеров мы смогли изложить ряд критических аргументов в поддержку тех методологических и доктринальных положений, которые составляют предмет второй части этой работы и которые мы можем резюмировать следующим образом.

Ориентируясь на динамическую полярность жизни, мы можем охарактеризовать те или иные типы и функции как «нормальные». Если биологические нормы существуют, то именно потому, что жизнь, которая не сводится к простому подчинению среде, но учреждает свою собственную среду, тем самым полагает ценности не только в среде, но и в самом организме. Это мы и называем биологической нормативностью.

Не будет абсурдным сказать, что патологическое состояние может быть названо нормальным в той мере, в какой оно выражает отношение к нормативному характеру жизни. Однако нельзя, не впадая в абсурд, назвать такое нормальное тождественным физиологическому нормальному, поскольку оно подразумевает иные нормы. Ненормальное таково не потому, что в нем отсутствуют нормы. Не может быть никакой жизни без жизненных норм, тогда как болезненное состояние всегда предполагает определенный образ жизни.

Физиологическое состояние – здоровое состояние, и оно выступает таковым даже в большей степени, чем нормальное состояние. Это состояние, которое допускает переход к новым нормам. Мы настаиваем на том, что ценность физиологических констант – среди всех возможных жизненных констант – состоит в побуждении [к новому], тогда как патологическое состояние выражает сокращение числа жизненных норм, допускаемых живым существом, и шаткость той нормальности, что учреждается болезнью. Ценность или значение патологических констант состоит в отторжении [нового] и консервации текущего состояния.

Выздоровление – это восстановление устойчивости физиологических норм. Его соседство со здоровьем или болезнью определяется исходя из того, в какой степени – большей или меньшей – такая устойчивость открыта возможным перестройкам. Так или иначе, никакое выздоровление не возвращает нас в состояние биологической невинности. Выздороветь – значит выработать для себя новые жизненные нормы, иногда превосходящие прежние. Имеет место необратимость биологической нормативности.

Понятие нормы – исходное понятие, которое в физиологии больше, чем где бы то ни было еще, не сводится к понятию, содержание которого объективно определяется научными методами. Таким образом, не существует биологической науки о нормальном. Существует лишь наука о биологических условиях или обстоятельствах, именуемых нормальными. Эта наука носит имя физиологии.

Присвоить константам, содержание которых физиология научно определяет, значение «нормальных» означает выразить отношение науки о жизни к нормативности, проявляемой жизнью, и, что касается науки о человеческой жизни, к биологическим техникам производства и установления нормального, особенно к медицине.

Это касается медицины точно так же, как и других техник. Медицина – это деятельность, которая укореняется в произвольном усилии живого существа овладеть средой и организовать ее согласно своим ценностям. Пускай медицина и не обнаруживает в этом произвольном усилии критической ясности, которая сделала бы ее суждения непогрешимыми, она обнаруживает свой смысл. Вот почему, не будучи наукой, она использует результаты наук ради обеспечения норм жизни.

Медицина существует прежде всего потому, что люди ощущают себя больными. И лишь задним числом, в силу существования медицины, люди узнают, чем именно они больны.

Всякое эмпирическое понятие болезни сохраняет связь с аксиологическим понятием болезни. Следовательно, вовсе не объективный метод приводит нас к обозначению того или иного биологического явления в качестве «патологического». Именно отношение к больному индивиду, возникающее через посредничество клиники, оправдывает характеристику «патологический». Хотя я не отрицанию значение и важность объективных методов наблюдения, я считаю невозможными любые разговоры об «объективной патологии». Разумеется, патология может действовать методично, быть критичной и вооружиться опытными данными. Она может быть названа объективной по отношению к врачу, который практикует ее. Но намерение патолога не в том, чтобы сделать его объект материей, очищенной от субъективности. Можно объективно, то есть беспристрастно и непредвзято, провести исследование, объект которого не может быть помыслен и сконструирован без учета положительной или отрицательной оценки, – объект которого, следовательно, является не столько фактом, сколько ценностью.

Библиографический указатель

В тексте ссылки в квадратных скобках содержат