1812 - Андрей Владимирович Булычев

Андрей Булычев

Драгун. 1812

Часть I. Зигзаг судьбы

Глава 1. Горжет подпоручика

— Господа офицеры, за здравие государя императора наше троекратное: два коротких, один протяжный!

— Ура! Ура! Ура-а-а!..

Тимофей застонал и, прижав ладонь к больной голове, открыл глаза. Сквозь щель в натянутой занавеске пробивался серый, тусклый свет, а значит, он сейчас был на постое, в своей постели. Такая реалистичная картина шумного застолья исчезла, оставив после себя лишь тяжкое похмелье. Занавеска, отделяющая его угол от остальной части дома, раздвинулась, и он увидел Драгану.

— Пить, пить, Тимо. — Женщина протянула ему небольшой глиняный кувшин.

— Какой ужас, — промолвил Тимофей, приподнимаясь. Ставшую такой тяжёлой голову кружило и сдавливало словно бы тисками, в висках тукало.

— Пить, Тимо, пить, — настойчиво повторила Драгана. — Много пить.

Тяжело выдохнув, он прижал к губам посудину, и в пересохшее от жажды горло влилась густая кислая масса.

— Что за гадость? — прошептал он, борясь с явным желанием организма вытолкнуть всё обратно. — Воду, можно мне просто обычную холодную воду?

— Вода нет, лапте акру[1], — покачав головой, произнесла женщина. — Пить, много пить, Тимо, хорошо.

— Это же простокваша, — принюхавшись, пробормотал Тимофей. — Не могу я это сейчас пить, меня сейчас точно вырвет. — И, передав кувшин хозяйке, упал в изнеможении на постель. Та лишь поцокала языком и вышла из занавешенного угла. Тяжёлые веки снова закрылись…

— Господа, за новоиспечённых офицеров, получивших сегодня свой первый чин! За подпоручиков! За штабс-капитанов! Тимофей, а ну-ка, поднимай! За тебя ведь тоже пьём! Тимофей!..

— Тимофей Иванович, Тимофей Иванович! — За плечо осторожно потрясли, и он открыл глаза. — Ваше благородие, как вы? А то уж больно стонете сильно. Совсем вам плохо? — наклонившись над лежащим, сочувственно причитал Клушин. — Конечно, так-то оно вона как, ежели с непривычки. Вы-то ведь у нас совсем же непьющий, а они-то ох какие калачи тёртые. Попробуй-ка за такими угонись!

— Степанович, время сколько? — прошептал, поморщившись, Гончаров. — Вставать пора, людей Смирнова в караул разводить.

— Дэк развели уже, ваше благородие, — отмахнулся тот. — Ещё спозаранку. Чанов Ваня самолично всё отделение смирновских к штабу отвёл. На провиантмейстерские склады ребяток поставили.

— Утром развели? — непонимающе повторил за дядькой Тимофей. — А сейчас-то у нас что?

— Так вечереть уже скоро будет, ваше благородие, — ответил денщик. — Артели все отобедали, а скоро на вечернюю поверку будут барабаны бить. Мы вам на печи чугунок оставили. Откушаете кашки? Скусная, жирная. На Рождество-то вона как расстарались интендантские, не пожалели, хороший приварок всем дали. Поднесу?

От мысли о еде подкатила новая волна тошноты, и Тимофей прижал руку ко рту.

— Совсем худо, вашбродь?! — воскликнул Клушин. — Обождите, я мигом! — И выскочил за занавеску.

— «Обождите», — проворчал Гончаров, присев на постели. — Целый день уже проспал. Ну как так? Чтобы я ещё хоть раз к хмельному притронулся! М-м-м, как же болит голова…

Раздался топот, и в щель занавески влетел Клушин.

— Шаечка вам, Тимофей Иванович. — Он поставил рядом с Гончаровым деревянный тазик. — Вы бы не стеснялись, вашбродь. Все же понятие имеют, тут уж дело такое.

— Спасибо, Степанович, обойдусь, — тяжело выдохнув, произнёс подпоручик. — Вставать надо, сколько же валяться можно, да и на двор выйти надобно.

— А, ну это да-а, пройтись и воздухом морозным подышать — самое правильное сейчас! — воскликнул денщик. — Холод — он ведь завсегда лучший помощник в таком деле. А вот и сапожки ваши под стулом. Мундир будете одевать али прям так, в исподнем, накинув шинельку, пойдёте?

— Оденусь, — ответил коротко офицер.

Полчаса, проведённые на свежем воздухе, пошли на пользу, и обратно в избу Тимофей вступил уже в гораздо лучшем состоянии.

— Тимо, Тимо! — Космина с Григором бросились к нему с радостными криками. — Тимо, Тимо! — И начали тормошить. Два подзатыльника с окриком от матери охладили пыл ребятни, и они снова упорхнули на печку.

— Есть, каша есть. — Хозяйка поставила на стол чугунок. — Есть, Тимо, хорошо.

Тяжело вздохнув, Тимофей присел на скамейку.

— Только немного, чуть-чуть положи, — попросил он, показывая жестами. — И когда уже этот дурацкий день закончится…

На следующее утро, после поверки, взводные командиры сидели в избе у Копорского.

— Васька, чая всем господам офицерам подай! — крикнул денщику капитан. — Ну и Науму Варламовичу, само собой, а то он вон хмурый какой-то. Что, вахмистр, во взводе непорядок, пособачился с кем-то?

— Нет, ваше благородие, во взводе всё по уставу, — ответил тот. — Зуб у меня третий день болит, никакой уж мо́чи нет терпеть.

— Так пошёл бы к полковому кузнецу, чего же маешься? — заметил Копорский. — Неужто он не справится с ним? У нас в Нарвском полку Фёдор, кузнец, лихо с этим делом всегда управлялся. Дольше клещи оглаживал и приноравливался, а так — чик, и нет зуба. Сам пару раз за ним наблюдал.

— Не-ет, господин капитан, у нас с этим делом хужее, — заявил, покачав головой, вахмистр. — Я к нашему Тихону не в жизнь более не пойду, было дело, намаялся пару годков назад, сходил, называется. Всё, теперь хватит. Ежели до завтрева не пройдёт, то я лучше к местным отправлюсь, поспрашивал, говорят, есть тут умельцы.

— Ну, смотри сам, Наум Варламович, — пожав плечами, сказал Копорский. — Тебе виднее. Так, ну что, господа. — Он оглядел сидевших. — Рождественские праздники у нас в самом разгаре. Неделю большое начальство обещало никого не беспокоить, поэтому ни манёвров, ни генеральских смотров пока не предвидится. Ежели, конечно, ничего эдакого, особенного не случится. Но тут уж, сами понимаете, никаких гарантий нет. Сказывают, что гарнизонная гауптвахта уже вся полная, такое всегда ведь на великих праздниках и в больших гарнизонах случается. Так ведь, господа подпоручики, я правильно говорю? — Он подмигнул сидевшим рядышком на скамье Маркову и Гончарову. — Вот-вот, как говорится, опыт имеем. Предлагаю сделать на завтра эскадронный выход, а то и кони у нас застоялись, и у драгун глаза какие-то тусклые, а морды заспанные. Взбодрим, так сказать, свой личный состав, проветрим хмельные головы.

— Правильно, Пётр Сергеевич, — поддержал командира эскадрона Назимов. — А то от долгого безделья уже дурь начинается. Марковские вон опять до полуночи вчера по улице шныряли. Спрашивается, куда это можно бегать столько, да ещё и потемну? Уж точно не за конями приглядывать, как это мне сегодня заявили.

— У меня полный порядок во взводе, Александр Маратович! — воскликнул возмущённо Димка. — На утренней поверке все как огурчики стояли! Ну не в конюшню, так, может, до ветру они выходили! Чего уж