1812 - Андрей Владимирович Булычев

— Однако, — протянул недоверчиво оружейник, ковыряя ногтем затравочное отверстие. — Как же это вы его переделали? Ведь не по уставу такие переделки. И что, неужто обратно приняли с таким?

— Так отчего бы и не принять? Не во вред ведь всё, а в пользу точности выстрела.

— Ну не зна-аю. — Мастер покачал головой. — Не по уставу. Любой проверяющий ведь башку снимет за эдакую переделку.

— Да и Бог с ним, с тем мушкетом, Филат Наумович, — ухмыльнувшись, произнёс Тимофей. — Это ведь штатное ружьё, казённое, а ведь с личным, скажи-ка, такое не возбраняется? С тем, которое офицером за свои деньги куплено?

— С личным, пожалуй, да, не возбраняется, — почесав макушку, подтвердил тот. — А что, господин подпоручик, никак вы и на этом такую же переделку хотите?

— Хочу, — подтвердил Гончаров. — Только вот прицел можно попроще сделать. Прямой выстрел-то здесь на гладком стволе не так уж велик, от силы с полсотни саженей, ну вот и поставить бы только лишь одну откидную планку, чтобы чуть поправил её — и стреляй себе на три сотни шагов. Дальше-то ведь и не нужно.

— Ну, так-то, конечно, мо-ожно такое, — протянул неуверенно оружейник. — А ставить-то где и как?

— Да вот же, я всё тут загодя отметил. — Подпоручик показал царапины на казённой части. — Здесь вот гнездо для щитика напаять и штуцерную планку вставить, а вот тут чуть ближе к дульному срезу — мушку.

— Чудно, — хмыкнул мастер. — Так-то оно, конечно, сделаем, только ведь канители сколько.

— Да какая там канитель, Филат Наумович! — отмахнулся Гончаров. — Тут делов-то — на три часа. Ну ещё бы замковую пружину, конечно, поменять на более тугую и чуть затравочное отверстие в замке увеличить. Так, а ещё верхнюю губку на винте заменить, крепление к штыку усилить и набоечку ещё бы на приклад эдакую полукруглую приделать, чтобы приложение было лучше.

— Ого! — воскликнул мастер. — Три часа, вы говорите, господин подпоручик?! Да у меня из всех мастеров только один я и двое подмастерьев, ничего не смыслящих!

— Два рубля, Филат Наумович. — Тимофей звякнул серебряными кругляшами. — И полтина сверху за старание, и чтобы новый ремень прицепили.

— Умеете вы уговаривать, ваше благородие, — тяжело вздохнув, произнёс мастер. — Когда поправить всё нужно? А то у нас обоз на подходе из Киева, там из арсенала пять подвод к нам в полк отправили. Прибудет — суеты не оберёшься.

— Так я и не тороплю, — сказал Тимофей, мило улыбнувшись. — Главное, чтобы на совесть, как для себя. А что, Филат Наумович, холодное оружие тоже к нам везут?

— Везут, — подтвердил тот. — Полсотни палашей ведь запрашивали. Вам-то ведь тоже менять надо. — Он кивнул на нацепленную саблю. — И всем тем, кто с Кавказа прибыл. Раз пять уже их высокоблагородие меня шпынял и выговаривал, что, дескать, кто с чем на смотрах стоит. А мы-то вот здесь при чём? У нас что есть, то мы и выдаём со склада.

— Значит, палаши везут, — произнёс задумчиво Тимофей. — А сабли что же, сдавать?

— Ну да, придётся, — подтвердил Филат. — И нам с ними морока, потом поштучно в бумагу всё вписывать, сколько исправно, сколько с износом сильным, и только опосля отсылать в арсенал.

— А если какие из них совсем неисправны? — поинтересовался Тимофей.

— Тогда через полковую канцелярию с драгуна жалованье удерживать и опять же какое есть и что осталось — отсылать, — пояснил мастер. — Главное, чтобы в штуках всё сходилось: эфес, лезвие, ножны, крепёж. О прошлом годе с троих удержали, правда, за палаши, и аж по три рубля. Да вы не волнуйтесь, если у кого из ваших казённая сабелька подызломалась, за неё от силы пару рублей только вычтут.

— Значит, по два рубля, и главное, чтобы в штуках всё сходилось, — повторил задумчиво подпоручик. — Поня-ятно, ладно, чуть позже подойду я к тебе, Филат Наумович, насчёт сабель, есть у меня кое-какой разговор. А пока ты ружьё хорошо сделай, будь любезен.

— Да сде-елаю, ваше благородие, чего уж, — сказал, кивнув, тот, как видно уже прикидывая предстоящую работу. — Как себе слажу, даже не сумлевайтесь.

В марте все дороги в полях закрылись от непролазной грязи, городские улицы, напротив, начали подсыхать. Строевые экзерциции и войсковое учение проводили теперь в основном на площадях. Выезды за пределы Ясс ограничили. За месяц новички влились в строй, начали ходить в караулы и артельными готовщиками. Серьёзные боевые действия за Дунаем в это время года не велись. Обе противоборствующие стороны довольствовались только лишь дозорными разъездами, изредка вступая в перестрелку.

Меж тем до молдавских Ясс долетели тревожные слухи. Графу Каменскому стало совсем худо, и исполнять обязанности главнокомандующего армией он более не сможет. Саму же армию, ведущую войну с турками, государь император решил сильно сократить и, оставив у Дуная, пять дивизий, четыре отослал на север за Днестр для прикрытия южного направления против сблизившихся с Наполеоном австрийцев.

— Как же это можно, господа, меньшими силами победу в войне добыть?! — горячились, обсуждая новости, офицеры. — Когда и полной-то армией за пять лет не разгромили турок! Какой уж там переход за Балканы, тут по линии Дуная бы удержаться и к Пруту неприятеля не допустить!

— А с кем воевать-то? С Ланжероном?! — вторили им товарищи. — Хорош командующий: французам, цесарцам, английским мятежникам за океаном служил, а ещё и, говорят, пьесы пописывал[2]. Повоюешь с таким. Нет, тут нужен наш генерал, чтобы его войска знали и шли за ним.

— Хорошо, Тимо, — прошептала, приподняв голову с груди Тимофея, Драгана. — Тебя любить, всегда любить. Не уходить.

— Не уйду, никуда я не уйду, — прошептал тот, откинувшись в изнеможении на подушку. — Как же я от такой красивой и горячей женщины уйду, сладкая ты моя. И мне с тобой так хорошо, так хорошо… — Тяжёлые веки опустились, и, глубоко вздохнув, он мерно засопел.

— Тимо, драга[3] Тимо, — прошептала, прижимаясь к нему, Драгана.

Где-то за занавеской похрапывал Степанович, бормотали во сне на печи дети, а издали донёсся крик первого, раннего петуха.

— Ваше благородие, всё почищено и приведено в полный порядок, — доложился вставшему утром подпоручику Клушин. — В сапоги, небось, и небо будет видно, ежели приглядеться. Словно зеркало, носки блестят.

— Спасибо, Архип Степанович, — произнёс, потягиваясь, Тимофей. — А чего тихо так в доме? Драгана где с ребятками?

— Дык на речку они ушли, ваше благородие. — Денщик развёл руками. — Коровку затемно подоила, в стадо отогнала, а потом все вместе и пошли. Вот только недавно все постирушки забрала. А вам-то что