Колыбель творения - Эдмонд Мур Гамильтон

Эдмонд Гамильтон, Ли Брэкетт. Колыбель творения

© Edmond Hamilton, Leigh Brackett. Birthplace of Creation, "Startling Stories", May 1951

Глава I. Цитадель Фьючерменов

Гарранд смотрел, как в переднем иллюминаторе его маленького крейсера все увеличивается лик Луны. Белый и страшный лик, думал он. Череп мертвеца с обглоданными метеоритами костями и зияющими ранами кратеров – бледный, жестокий и безмолвный. Череп, что следит за его приближением и лелеет на его счёт тайные зловещие мысли. Внутри у него нарастала тошнота.

– Я дурак, и скоро, вероятно, стану мёртвым дураком, – сказал он себе.

Он не был храбрецом. Он очень любил жизнь и вовсе не считал смерть чем-то таким, над чем можно посмеиваться или бросать ей вызов. Мысль о том, что он, вероятно, испустит дух здесь, на Луне, вызывала в нем приступы почти физической боли, от которых он стал таким же белым и изможденным, как тот каменный лик, что пялился на него из-за стекла. И все же он не повернул назад. В глубине души Гарранда жило нечто посильнее страха. Руки его дрожали, но они железной хваткой держали крейсер на курсе.

Застывшие равнины и горные хребты обретали объем и форму – одинокие лунные горы, взирающие в пустоту, и пустоши, где не шелохнется ни единая пылинка, где нет даже самого слабого дуновения ветра. Люди уже вышли к другим мирам и звездам. Они бороздили просторы космоса, основывая колонии на астероидах и города на берегах чужих морей. Но мертвую, лишённую атмосферы Луну они оставили в покое. Взглянули на нее однажды – и ушли. Лишь четверо сделали Луну своим домом, и не все из этой четверки были людьми.

Под маленьким кораблем раскинулся кратер Тихо. Облизывая сухие губы, на которых застыл металлический привкус страха, Гарранд сверился с картой. Она была вычерчена строго в масштабе и среди этого запустения указывала на сложную схему искусственного сооружения. В этой схеме имелись зловещие пробелы, и Гарранд помнил о них с мучительной отчетливостью. Проведя расчеты, он посадил корабль далеко за внешним периметром оборонительных сооружений, отмеченных на карте.

Посадка вышла неуклюжей и нервной. Белая пемзовая пыль взметнулась вокруг корпуса и медленно осела. Гарранд выключил двигатели и некоторое время сидел неподвижно, глядя через иллюминатор на Тихо – кольцо далеких утесов, шпилей и зубчатых скал, сверкавших под беспощадным светом солнца. На поверхности не было и следа строения, указанного на карте. Все находилось глубоко под землей. Даже купол обсерватории был установлен вровень с почвой, отражая беспощадный солнечный свет не сильнее, чем окружающая равнина.

Наконец Гарранд поднялся со скованной неохотой человека, идущего на казнь. Он еще раз проверил громоздкое снаряжение, занимавшее почти весь отсек. Осмотр был тщательным; кое-что он поправил и перенастроил. Затем с трудом влез в скафандр и открыл шлюз. Воздух со свистом вырвался наружу, и после этого наступила полная тишина – абсолютное безмолвие мира, не слышавшего ни звука с момента своего сотворения.

Работая в вакууме, Гарранд вытащил наружу легкие ручные сани и установил их на пыльный грунт. Затем он вынес тяжелые блоки оборудования и погрузил их на сани. Благодаря слабой гравитации он справился в одиночку, и по той же причине смог сам тащить нагруженные сани за собой.

Он двинулся по дну кратера. Солнечный свет слепил нещадно. По лицу Гарранда медленно потекли струйки пота. Он страдал в тяжелой броне, с трудом переставляя один утяжеленный ботинок за другим; при каждом шаге взлетали и тут же оседали облачка пыли, а следом тянулись сани. И по мере продвижения вперёд в нем неуклонно рос страх.

Он знал – вся Солнечная система это знала, – что четверых обитателей Луны сейчас здесь нет, что они далеко, на некой охваченной бедами планете. Но их грозное имя, их незримое присутствие словно по-прежнему витали над этим мертвым шаром, и теперь Гарранд шел прямо в пасть смертоносных защитных систем, оставленных ими.

– Их можно одолеть, – убеждал он себя, обливаясь потом. – Я должен их победить.

Он снова изучил карту и точно определил расстояние отделявшее его от корабля. Тщательно рассчитав безопасный радиус и держась на изрядном удалении от предполагаемой границы, он активировал детекторный механизм на санях. Шлем его скафандра был оснащён ультрачувствительными устройствами: они преобразовывали субэлектронные импульсы от детектора в слышимые звуковые сигналы.

Он замер, напряженно прислушиваясь. Но детектор безмолвствовал, и Гарранд двинулся дальше – теперь уже крайне медленно и осторожно – через мертвую пустошь, пока его следы на пыли не приблизились к линии внешнего круга, отмеченного на карте. И тогда детектор отозвался негромким, частым пощелкиванием.

Гарранд остановился. Он склонился над панелью механизма – нагромождением шкал, селекторов, индикаторов частот и волновых структур. Над ними на экране из матового стекла горела красная точка. Сердце бешено колотилось; он поспешно потянулся к черному продолговатому блоку, стоявшему рядом с детектором.

«Я все еще достаточно далеко, – подумал он. – Если эта штука не сработает, взрыв не будет смертельным».

Мысль была утешительной, но неубедительной. Он заставил руку не дрожать, взял четырехконтактные штекеры и вставил их – один за другим, в строго определенном порядке – в разъемы на боку детектора. Затем он пригнулся за санями и стал ждать.

Черный блок зажужжал. Гарранд чувствовал эту вибрацию там, где его плечо касалось металла саней. Прибор был сконструирован так, чтобы считывать данные с детектора, обрабатывать их, автоматически подстраиваться под нужную частоту и структуру сигнала и создавать электронный барьер. Этот барьер должен был заглушить импульсы сенсорного блока скрытой ловушки. Таково было его назначение. Все должно было сработать. Но если нет…

Он ждал, чувствуя, как напряглись мышцы живота. Ни вспышки, ни содрогания почвы от взрыва не последовало. Медленно досчитав до ста, Гарранд поднялся и взглянул на приборы. Красная точка на матовом стекле погасла. Вместо нее зажглась белая.

Гарранд смотрел на этот белый огонек, словно на лик своего святого покровителя, медленно таща сани через внешний круг и через те, что лежали за ним и о существовании которых можно было только догадываться. Еще трижды в ушах раздавалось тревожное щелканье, менялись показания шкал и стрелок – и трижды точка сменяла цвет с красного на белый. И Гарранд все еще был жив, когда добрался до