Колыбель творения - Эдмонд Мур Гамильтон

Элементы управления люком отчётливо виднелись перед ним, но Гарранд не стал к ним прикасаться. Вместо этого он снял с саней портативный сканер и с его помощью изучил внутреннюю молекулярную структуру металла и все цепи системы управления. Так он обнаружил ту самую головку болта, что служила переключателем; повернув её, он обезвредил устройство, призванное уничтожить незваного гостя, едва тот откроет люк.

Спустя считанные минуты Гарранд уже распахнул дверь и замер на верхней ступеньке крутой лестницы, ведущей вниз. Сердце его по-прежнему тяжело колотилось, колени предательски дрожали, но теперь к страху примешивались ликование и гордость. «Немногие, – подумал он, – а может, и вовсе никто… смогли бы благополучно проникнуть к порогу этого самого неприступного места во всей Солнечной системе».

Он не ослаблял бдительности. По темной лестнице вслед за ним отправилась внушительная часть снаряжения, включая сканер. Люк за спиной автоматически закрылся; в небольшой камере, находившейся внизу, Гарранд подождал, пока выровняется давление, после чего так же автоматически открылась следующая дверь. Больше он не встретил никаких угроз, кроме системы тревожной сигнализации, которую он тут же вывел из строя – не потому, что её мог кто-то услышать, а потому, что он знал: сигнализация наверняка связана с регистраторами. Ему не нужны были никакие следы его визита, ни звуковые, ни визуальные.

Сами записывающие устройства обнаружились довольно легко. С помощью прибора, взятого специально для этой цели, Гарранд заблокировал их релейные системы и двинулся дальше, через огромный круглый центральный зал с куполом из глассита, сквозь который лился солнечный свет. С завороженным изумлением истинного ученого он разглядывал разнообразную лабораторную аппаратуру в этом зале и в прилегающих к нему помещениях поменьше, пока не наткнулся на то, ради чего пришел сюда – тяжелую запертую дверь хранилища, уходящего глубоко в лунную породу.

Гарранд долго возился с дверью. Тишина начинала давить на него, как и тревожное осознание того, что он находится там, где не имеет права быть. Он невольно начал прислушиваться, ожидая услышать голоса и шаги тех, кто мог войти и застать его здесь.

Они были далеко, и Гарранд понимал, что он в безопасности.

И все же он не был прирожденным преступником, и теперь, когда проверка его мастерства осталась позади, в нем все сильнее росло чувство вины – липкое, почти физическое ощущение собственной нечистоты. Чужие вещи словно обвиняли его: раскрытая книга, пара ботинок, кровати, сундуки и одежда. Будь это просто лаборатория, он бы не так сильно переживал, но это было ещё и жилище, и Гарранд чувствовал себя обыкновенным воришкой.

Это чувство мгновенно исчезло, стоило ему войти в хранилище. В этой огромной лунной пещере находилось множество вещей, но Гарранд лишь скользнул по ним мимолетным взглядом, устремившись к массивным стеллажам. Там хранились катушки с данными, относящимися к космическим рейсам.

При ярком свете, вспыхнувшем когда открылась дверь, Гарранд принялся изучать стеллажи, разбираясь в хитросплетениях системы архивации. Он снял шлем. Его руки заметно дрожали, дыхание было шумным и неровным, но всё это были лишь внешние проявления.

Его разум, столкнувшись со сложной задачей, по многолетней привычке перешел в режим эффективности счетной машины, и вскоре он нашел то, что искал.

Он взял катушку обеими руками – бережно, словно она была сделана из тончайшей материи сновидений и могла рассыпаться от одного дыхания. Отнес её к большому столу, стоявшему у стеллажей, и заправил конец ленты в считывающее устройство. Лицо его побледнело и словно закаменело, лишь уголки рта слегка подергивались. Рядом со считывателем он установил свой последний прибор – фотозвуковой регистратор, предназначенный для копирования мастер-катушек; синхронизировал их и щелкнул тумблерами.

Катушки завращались – одна отдавая запись, другая принимая ее, а Гарранд неподвижно стоял над просмотровым экраном, вглядываясь в изображения, которым не было цены, и слушая голоса, повествующие о тайнах космоса. Когда лента закончилась, он еще долго не мог пошевелиться. Перед его глазами все еще проносились образы увиденного, они были странно тусклыми и сияющими одновременно – сияющими и бесконечно далекими.

Наконец он встряхнулся и рассмеялся – коротким прерывистым смехом, который легко мог бы сойти за всхлип. Вернул оригинал на стеллаж, а вторую катушку убрал в специальный чехол на поясе. В хранилище он оставил всё в точности так, как нашёл, а выйдя снова на поверхность Луны, восстановил работу скрытого механизма, охранявшего внешнюю дверь.

Так же, как он преодолел защитные рубежи на пути сюда, теперь он проходил их в обратном порядке – вдвойне мучаясь страхом, что именно сейчас, когда цель наконец достигнута и добыча у него в руках, он допустит ошибку и погибнет. Тени от краев кратера ползли к нему, резкие и черные. Последнее предостерегающее щелканье детектора, последняя смена цвета точки с красного на белый – и вот он в безопасности, бежит к кораблю, ныряя в острую очерченную, как отрезанную ножом, темноту теней.

Задолго до наступления лунной ночи он покинул Луну, мчась через узкий космический пролив к Земле. Он не знал, как выплеснуть охватившее его безумное ликование, и потому сдерживал его в себе, но оно всё равно нашло отражение в его лице и глазах.

– Завтра, – повторял он себе вслух снова и снова. – Завтра мы отправимся в путь. – Он рассмеялся, обращаясь к кому-то невидимому. – Ты говорил, я не справлюсь, Херрик. Ты говорил, у меня не выйдет!

А позади него темнеющий лик Луны смотрел ему вслед.

Глава II. Космическая тайна

Спустя много дней четверо вернулись домой на Луну. Четверо, из которых лишь один был обычным человеком.

Курт Ньютон, человек; Ото – андроид, или искусственный человек, человечный во всем, кроме своего происхождения; Грэг – исполинский металлический человек, разумный робот; и Саймон Райт – тот, кто когда-то был человеком, но теперь продолжал жить лишь как мозг в странном механическом теле.

Их корабль обрушился с небес, словно металлическая молния. Замаскированные створки подземного ангара бесшумно разошлись, пропуская его, и столь же бесшумно сомкнулись.

В огромный круглый зал под куполом обсерватории вошли четверо Фьючерменов. Курт Ньютон задержался у стены и активировал панель регистратора. Экран был пуст. Он всегда был пуст.

Человек медленно сел – высокий, рыжеволосый, с бронзовым от загара лицом, которое сейчас выглядело очень усталым.

– Думаешь, наша работа там принесёт плоды, Саймон? – спросил он.

Он обращался к небольшому квадратному металлическому корпусу, парящему перед ним на тяговых лучах; его странное «лицо» с