Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

Филин Глитч

Арморн — Сталь вместо заклинаний

Том 1

Точка невозврата

Глава 1

Пробуждение в огне

Последнее, что я помню — запах горелого пластика и боль в груди.

Полигон номер семь, испытания термобарической смеси. Я стоял в полусотне метров от мишени и смотрел в бинокль, как лаборант Коля — мальчишка, только из университета — возится у пульта. Индикатор мигнул красным. Я понял раньше всех: таймер сорвало, до детонации три секунды вместо тридцати. Коля стоял в пяти метрах от заряда.

Я побежал. С больным коленом, с одышкой, в свои сорок пять. Успел вытолкнуть парня за бетонный блок. Сам — не успел.

Вспышка. И темнота, провалом, без перехода.

Потом — другая боль. Тупая, пульсирующая, будто кто-то от души треснул по затылку дубиной. Чужие голоса. Запах гари, но не химической, а деревянной.

Я открыл глаза.

Надо мной висело низкое серое небо в дыму. Я лежал на спине на булыжной мостовой и пытался сообразить, где я. Голова раскалывалась. Во рту привкус крови. Тело казалось чужим — слишком лёгким, слишком молодым.

Я попытался сесть. Руки дрожали — не от страха, от слабости. Тонкие, мальчишеские. Эти руки никогда не держали ничего тяжелее книги.

— Господин! Господин, вы живы?!

Рядом со мной на колени упал какой-то мужик лет пятидесяти. Седая щетина, бельмо на левом глазу, старый шрам через бровь и щёку. Кожаная куртка, на боку короткий меч в деревянных ножнах.

— Господин Арморн! — он схватил меня за плечи и встряхнул. — Очнитесь, именем всех богов!

Арморн.

Имя ударило изнутри, и вместе с ним хлынула чужая память. Не моя — но теперь и моя тоже. Целый мир сложился в голове за пару секунд.

Барон Арморн ди Валье, семнадцать лет. Наследник крошечного баронства Валье на восточной окраине королевства Аркен. Мать умерла три года назад от лихорадки. Отец — месяц назад, кинжалом в спину, от наёмника, которого нанял сосед, граф Маурицио Черро. Земли небогатые, долги огромные, крестьян семь десятков душ — половина едва годится на работу. И вот теперь нас взяли в осаду прямо во дворе замка.

Замок, впрочем, было громко сказано. Скорее, укреплённая усадьба: каменный донжон три на четыре сажени, деревянный частокол, конюшня, кузня, амбар. Сейчас частокол горел в двух местах, и через дыры лезли вооружённые люди.

— Встать, — сказал я. Голос вышел тонкий, незнакомый, но твёрдый.

Мужик с бельмом — Олаф, всплыло из памяти, дядя Олаф, брат матери, бывший наёмник — поднял меня на ноги. Я огляделся.

Во дворе человек десять. Серые куртки, разное оружие. Четверо моих крестьян с вилами и дубинами пятились к донжону. Один уже лежал и не двигался.

— Сколько их? — спросил я Олафа.

— Снаружи ещё человек двадцать, — он сплюнул кровь. — Ворота держат. Пока.

— Пока, — повторил я.

Голова работала странно. С одной стороны — паника, чужое тело, чужой мир. С другой — то самое холодное спокойствие, которое всегда приходит на полигоне, когда что-то идёт не по плану и нужно решать. Двадцать лет учишься так думать.

Четверо против десяти, и это без двадцати снаружи. Я в счёт не иду — у этого тела семнадцать лет и ни одного настоящего боя за плечами. Фехтованию учили, да, но через пень-колоду: Арморн предпочитал торчать в библиотеке, читая старые трактаты о магии.

Хорошо, что у меня есть кое-что вместо клинка.

Кузня. Там горн, там масло, там металл. Через полчаса частокол прогорит, и тогда совсем плохо.

— Олаф. В кузне есть масло?

Он посмотрел на меня так, будто я сошёл с ума.

— Масло?! Господин, нас сейчас…

— Есть масло или нет?

— Льняное. Для смазки. Бочонок, кажется, полный.

— Верёвка?

— В конюшне.

— Слушай. Нам нужно продержаться минут пять. Пусть твои отойдут к донжону и удерживают вход. Громко. Пусть орут, машут вилами — те должны думать, что мы засели там.

— А мы?

— Мы с тобой — в кузню.

Олаф смотрел на меня так, будто ждал, что я сейчас рассмеюсь и скажу, что пошутил. Потом что-то в моём лице — может, та самая инженерская уверенность, которая появляется, когда решение уже найдено и осталось только выполнить — убедило его. Он коротко кивнул и крикнул крестьянам пару слов.

До кузни мы добрались огородами, прячась за конюшней. Внутри пахло углём и железом. Горн ещё тёплый — кузнец, видно, успел убежать. На верстаке клещи, молот, заготовки. У дальней стены — бочонок с маслом, моток верёвки, несколько глиняных кувшинов.

Я работал быстро. Сорвал пробку с бочонка, понюхал — льняное, горит хорошо. Схватил три кувшина, начал переливать.

— Что вы делаете? — Олаф косился на двор.

— Аргументы делаю, — сказал я. — Намочи верёвку в масле. Нарежь на куски в локоть. Быстро.

Пока он резал, я оторвал полосы от рабочего фартука кузнеца, намотал их на горлышки кувшинов, пропитал маслом. Зажигательные снаряды, простые как палка. Такое и в древности на Земле кидали. Но здесь, судя по тому, как нападавшие лезут вперёд напролом, никто не ждёт от заваленного барончика чего-нибудь хитрее, чем попытка дать дёру через задние ворота.

— Где они сейчас?

Олаф выглянул.

— Семеро лезут к донжону. Трое у ворот.

— У ворот деревянные конструкции есть? Балки, навес?

— Засов. И навес.

— Отлично.

Я взял два кувшина. Третий сунул Олафу.

— Камни кидать умеешь?

— Умею, — буркнул он.

— Не промажь. Когда я брошу свой — поджигай и беги к донжону. Я следом.

Из горна я прихватил длинные кузнечные щипцы с раскалённым кончиком — поджечь фитиль удобнее, чем кремнем.

Семеро у донжона нас не сразу заметили. Они увлеклись: крестьяне орали из-за двери и тыкали вилами в щели. Я подошёл шагов на двадцать, поджёг фитиль и метнул первый кувшин в плотную группу.

В армии я не служил. Но двадцать лет на полигоне учат чувствовать, как летят предметы.

Кувшин описал дугу и разбился точно посреди группы. Огонь вспыхнул не сразу — льняное масло всё-таки не бензин. Но загорелся. Хорошо.

Крик. Один из нападавших превратился в живой факел и начал кататься по земле. Остальные шарахнулись. Второй кувшин я бросил под ноги тем, кто рванул в мою сторону — не поджёг, просто разлил масло. Двое поскользнулись, один явно вывихнул ногу.

Олаф не подкачал — швырнул свой под навес над воротами. Сухое дерево занялось мгновенно.

— К донжону!

Мы добежали. Крестьяне втащили