Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

Я поднял с верстака кусок угля.

— Вот с этого и начнём.

В тот же день я провёл первую в этом мире лекцию по химии — без слова «химия», конечно. Я говорил просто: вот вещества, при смешивании дают огонь и силу. Буду называть их по именам. Первое — белая соль из навоза. Второе — сера, жёлтый камень. Третье — уголь.

Бурт слушал с лицом человека, который не понимает половины, но изо всех сил старается. Олаф слушал так, как солдат слушает приказ — не вникая в смысл, запоминая суть: что нужно сделать, в каком порядке.

К вечеру у меня было задание для каждого. Олаф отправлялся в деревню собирать старый навоз из конюшен — именно старый, не свежий, там уже идёт нужный процесс. Бурт получил инструкции по поиску серного колчедана в старой шахте на краю баронства. Двое других занялись углежжением — я объяснил, как делать яму для выжигания.

Сам я сел за стол и начал рисовать. Не буквами — с местным алфавитом я ещё не освоился — а схемами. Простейший ствол для аркебузы: прямая железная труба, запальное отверстие, ложе.

Дар позволит мне выровнять внутреннюю поверхность ствола. Без раковин, без трещин. Это была главная проблема ранней артиллерии на Земле — стенки рвались на неровностях. Здесь её не будет.

Я смотрел на чертёж и думал.

Маги в этом мире, видимо, давно уже воюют только друг с другом. От огня, от молнии, от чужого заклятия у них защита есть. От свинцового шарика, летящего просто потому, что его пихнули порохом, — нет. Зачем им такое.

За окном садилось солнце. На горизонте горела деревня — не моя, соседняя, судя по направлению. Граф давил всех, кто мешал.

Я закрыл тетрадь и долго сидел в темноте, слушая, как где-то внизу храпит Олаф. В груди тихо гудел дар — никчёмный, смешной, тот самый, на который Академия не пожалела даже пяти серебряных, чтобы выгнать парня обратно. Я попробовал его ещё раз, на пробу. Гвоздь над кроватью был чист и тёпл на ощупь.

Заснул я только под утро.

Глава 2:

Белая соль из дерьма

Навоз воняет одинаково в любом мире.

Это первое, что я понял на третий день своего пребывания в теле барона Арморна ди Валье. Я стоял по колено в перепревшей конской куче за дальней конюшней, в старых кожаных штанах и рубахе без рукавов, и лопатой перекладывал это богатство в деревянный короб с дырчатым дном. Под коробом стояло корыто для слива. Над головой висело промасленное небо цвета свежего синяка.

Олаф наблюдал за мной со стены конюшни, привалившись спиной к столбу. Молчал. Но молчание у него было очень красноречивое.

— Скажи, — произнёс он наконец.

— Что?

— То, что думаешь.

— Я думаю о селитре, — ответил я честно. — И о том, что нужно больше воды. Горячей. Пусть Бурт принесёт котёл.

Ещё одна пауза.

— Господин, — сказал Олаф с интонацией человека, который тщательно выбирает слова, — вы — барон. Вы не должны стоять в навозе.

— Я должен понять процесс руками, — ответил я. — Пока я не почувствую его сам — я не смогу объяснить его правильно. Потом буду объяснять, а делать будете вы.

— Но...

— Олаф. — Я воткнул лопату в кучу и посмотрел на него. — Ты когда-нибудь видел, как маг убивает человека?

Он помолчал.

— Видел.

— Тогда ты понимаешь, что у нас нет времени на сословные условности.

Он отвалился от столба и пошёл за котлом. Я вернулся к лопате.

Процесс получения калиевой селитры — один из самых грязных, вонючих и медленных в ранней химии. Я знал это теоретически. Теперь знал практически.

Суть проста до неприличия: в перепревшем навозе, смешанном с золой и землёй, живут бактерии, которые в процессе разложения органики производят нитраты. Если залить эту смесь горячей водой и дать ей настояться, а потом процедить и выпарить — получится белый кристаллический осадок. Это и есть селитра. Тот самый компонент, без которого порох — просто горючий мусор.

На Земле этот процесс занимал месяцы. Специальные «селитряные ямы» — буртa из навоза, мочи, золы и земли — выдерживались год и больше. Потом вымачивались, фильтровались, кристаллизовались.

У меня не было года. У меня, если верить Олафу, было недели три до следующего визита людей Графа. Максимум.

Поэтому я шёл на компромисс: брал самый старый, самый перепревший навоз — тот, что лежал в дальнем углу конюшни нетронутым, судя по виду, несколько лет. Там процесс уже зашёл достаточно далеко. Я вымачивал его в горячей воде, фильтровал через несколько слоёв ткани, выпаривал над огнём.

И вот тут в дело шёл мой дар.

Я обнаружил это случайно, на второй день экспериментов. Когда я держал руку над выпаривающимся раствором и концентрировался на его структуре — «слушал» его, как научился слушать железо, — я мог чувствовать, как в жидкости формируются кристаллы. Мог чуть-чуть подтолкнуть процесс. Ускорить кристаллизацию. Отделить нужные соединения от ненужных.

Это было похоже на то, как опытный пивовар на слух определяет готовность браги. Только вместо слуха — магия. И вместо браги — нитрат калия.

К концу третьего дня у меня было около 0,5 кг. белого кристаллического порошка. Мало. Очень мало. Но это было начало.

— Это оно? — спросил Бурт, разглядывая деревянную мисочку с белым порошком. Рыжий здоровяк смотрел на неё примерно так же, как смотрел бы на ядовитую змею — с уважением и без желания трогать руками.

— Оно, — подтвердил я. — Белая соль. Запомни: это вещество само по себе не опасно. Оно не горит, не взрывается. Опасным оно становится только в смеси.

— С чем?

— С углём и серой.

Бурт кивнул. Потом помолчал.

— Господин... А зачем вам уголь и сера? Их полно у любого кузнеца.

— Уголь — да, — согласился я. — А с серой сложнее. Мне нужна чистая сера, без примесей. В обычном кузнечном колчедане её меньше половины, остальное — примеси железа и других металлов. Для моих целей это не годится.

— Значит, мне нужно было найти что-то другое в шахте?

— Именно поэтому я и послал тебя туда. Расскажи подробнее — что именно ты видел?

Бурт вернулся из старой шахты на краю баронства ещё вчера вечером. Пришёл грязный, усталый, с мешком за спиной и странным выражением лица — не испуганным, но явно взволнованным. Серный колчедан принёс, да. Но, судя по виду, нашёл там что-то ещё.

Я