Освобождение. Потерянный Орден - Михаил Павлович Игнатов

Освобождение. Потерянный Орден

Глава 1

Пересмешник коротко доложил:

— Никого.

Я едва-едва качнул подбородком. Ему хватит. Он заметит это движение.

Не то чтобы такая проверка была нуж…

Я оборвал себя.

К чему такие слова?

Такая проверка нужна и нужна всегда. Неважно, что о расколе в клане Дизир узнали во всём Поясе. Неважно, что новая семья Молд объявила об отказе от прошлых обид между ними и Орденом Небесного Меча.

Неважно, что они продали леса вокруг города Тысячи Этажей Ордену Небесного Меча без всяких там схваток за Пределы. (Правда, только с разрешения Стражей ввиду исключительности ситуации — язык сломаешь, пока повторишь эти слова из оглашённой воли Стражей.)

Неважно, потому что никогда не знаешь, кто остался бродить по этим лесам. Несогласные с падением или ещё даже не знающие о перерождении своего клана дизирцы, вольные идущие, которые решили без разрешения заработать в этих спорных лесах, даже орденцы, которые забрели не туда и не тогда.

Чем меньше чужих глаз — тем лучше. Идеал — ни единого чужого взгляда на мою тайну. Властелин обеспечит этот идеал в этом поясе Мастеров и Предводителей. Особенно всё ещё злой на потерю лучшего своего оружия Властелин.

Поэтому я спокойно прикрыл глаза.

Можно начинать — на десяток ли во все стороны никого. Кроме Зверей, конечно.

Поднял подбородок, выпрямил спину, притягивая к себе восприятие и отстраняясь от запаха свежего леса.

Время.

Время заниматься другим.

Сила медленно сжималась, отзываясь на мой зов, сгущалась вокруг меня, покорная моей воле.

Вот она замерла, нависнув надо мной огромным куполом. Прочным, послушным. Медленно завибрировала, рождая низкий, едва уловимый гул, от которого Звери разбегаются во все стороны, если у них достаточно разума.

Теперь главное.

Вибрация купола силы должна отзываться во мне, должна быть единой со мной, должна быть мной. Тем же мной, что и духовная сила, стихия, эссенция… душа.

Глубже. Сильнее. Твёрже и протяжнее.

Я делал это не первый раз, но не позволял себе спешить или пропускать хоть какой-то этап. Каждый раз я действовал осторожно, неспешно, прислушиваясь, как каждый шаг отдаётся во мне, словно я каждый день немного менялся и это могло…

Почему словно?

Если я не меняюсь, то к чему всё это?

Духовная сила ровно в этот момент отозвалась.

О-о-о-о-м-м-м

Да, вот оно. Дальше.

Через миг полумрак за закрытыми веками сменился голубоватым светом — я переместился в себя, в центр своей силы и в центр своего изменения — к Пронзателю.

Гулкое звучание, словно тысячи слу…

Я сбился, недовольно поджал губы и твёрдо поправил ход мыслей.

Каких ещё слуг?

Гулкое звучание, словно тысячи орденцев собрались вокруг меня, сомкнулись плотными рядами и тянули с закрытыми ртами одну и ту же ноту, — вот что ощущалось здесь.

Так, как надо.

Теперь и мне, магистру Ордена, Малого, Большого и даже Потерянного, нужно присоединить свой голос к их голосам.

Я их магистр. Я твёрдая рука, что ведёт их сквозь тьму сомнений. И эта рука не может занимать своё место, скрывая в себе рыхлую и треснувшую душу.

Ещё шаг вперёд в привычном ритуале.

Сейчас.

А-а-а-м-м-ДАХ!

Энергия во мне и вне меня поднялась единой волной, хлынула внутрь, собралась в точку, сжалась, схлопнулась где-то в груди моего духовного образа, отдалась болью — белой, слепящей, привычной — и отхлынула прочь, шелестя словно тысячами камней в прибое.

ш-ш-ш-ш-ш…

Я, наблюдая за этим будто со стороны, недовольно покачал головой.

Как-то это всё…

Не внушает.

Чем больше я перековываю себя, тем больше вижу недостатков в том, что делаю, и тем сильнее… хочу поправить перековку.

Самонадеянно? Возможно.

Но я всё же сын кузнеца, и если это перековка, то я вижу в ней несколько ошибок.

Ошибка первая: одновременное течение духовной силы. Постепенное сжимание в точку — это хорошо, но только иногда, как прогревающий и направляющий точный удар ручника старшего кузнеца. Всё остальное время — это время грубой работы молотобойца, и его удары должны быть твёрже, жёстче, яростнее.

Не плавное и единовременное движение всей собранной силы, а движение, начинающееся с самой дальней точки, с вибрирующего купола. Движение, по пути вовлекающее в себя всю собранную силу, сжимающее её в единую всё уменьшающуюся сфе…

У меня не сфера… Дух перековывал себя под куполом.

Через миг решительно сжал губы.

А у меня будет сфера.

Три сотни вдохов мне понадобилось, чтобы суметь её создать.

Ещё столько же ушло на то, чтобы заставить всю сферу звучать вне меня, во мне и со мной так, как следовало.

А затем она первый раз медленно и плавно схлопнулась, зазвучав в десятки раз слабее, чем при старом способе, разогналась, сжалась, уплотняясь, собралась во мне единой точкой и отхлынула назад.

ш-ш-ш-ш…

Я поймал ритм, поймал энергию, разогнал её прочь от себя, в один миг развернул, осадил, словно строптивого быка, направил обратно, в этот раз правильно, быстро, жёстко, вовлекая в себя всю силу, а в самый-самый-самый последний миг, за долю мига до боли где-то там глубоко, добавил к этому напору удар души, отвешивая пинка волне силы.

А-а-а-а-а-М-М-М-М-ДАХ!

Звук — густой, тяжёлый, похожий на удар гигантского гонга — разорвал тишину леса.

Через миг я закашлялся, схватившись за грудь, сминая в кулаке халат, смиряя боль, которая оказалась раз в десять сильнее, чем от прошлого удара.

— Господин, — в голосе Пересмешника легко угадывалось беспокойство. — Это сейчас было совсем не то, что в прошлые разы. Вы так не перекуёте, а расколете себя. Вдребезги.

Я приоткрыл глаза, желая увидеть Пересмешника и прикрикнуть на него, но вместо этого поджал губы, глотая окрик.

Уж слишком меня поразило то, что я увидел вокруг.

Что-то подобное я уже видел однажды. В Лабиринте Ущелья, когда Предводители шли через лес Закалок. Там трава умирала от их шагов, ветки ломались от их прикосновения.

Но здесь и сейчас вокруг меня был не лес Закалок, да и я не Небесный Воин.

И всё же лес вокруг меня был не просто сломан, о нет. Он был перемолот. В труху, в прах.

Идеальный круг смерти, внутри которого всё умерло, невзирая на Возвышение.

Ещё не тот чёрный угловатый прах, что оставался за Седым и Зеленоруким, тянущими искателей сквозь убитый ловушкой Древних лес, но очень близко.

Пыль смерти висела в воздухе, ещё недавно холодном и