Дипломат. Игры компромиссов 4 - Владимир Неровитов

Владимир Неровитов, Александр Тордо

Дипломат. Игры компромиссов — 4

Глава 1

БЕСЦЕННЫЙ ПОДАРОК

Несмотря на яркий июньский день и стремление всего живого к солнцу, плотные шторы в кабинете главного идеолога страны были задернуты почти наглухо. Михаил Андреевич Суслов, «серый кардинал» Кремля, сидел в одиночестве за монументальным дубовым столом. На нем был видавший виды, старомодный серый костюм, застегнутый на все пуговицы. В комнате пахло лавандой и старой бумагой.

Перед ним лежал жалкий листок, убористо исписанный нервным, прыгающим почерком. Второй человек в стране брезгливо поморщился: он презирал предателей и не выносил долгих излияний. Дипломат, на которого Суслов делал ставку в своих внешнеполитических играх, оказался гнилым яблоком. А ведь укрепление партийной дисциплины за рубежом, особенно в капстранах, — это приоритетная задача его ведомства. И вот итог: Юрий Антонович Ледников — шпион. Так же, как и его супруга.

«Неужели я разучился разбираться в людях? Чем им там намазано, на этом чертовом Западе, что даже самые стойкие дают трещину? Как такое могло произойти?» — эти вопросы мучили его с самого начала отвратительной истории. «И он смеет просить меня о снисхождении⁈ Может, ему еще орден дать? — не унимался внутренний голос. — И эта его комсомолка… А оказывается, пробу негде ставить! Лицемерка! Какой провал… Ведь все вокруг знают, что Ледников — мой ставленник. Разговоры пойдут. Брожение… начнется».

Суслов медленно, кончиком сухого указательного пальца, поправил роговые очки. В очередной раз он перечитывал строки, которые Ледников умудрился передать лично ему из Лефортова.

«Уважаемый Михаил Андреевич! Ни в коей мере не снимаю с себя вины, обстоятельства вышли из-под контроля. Но хочу, чтобы Вы знали: я всегда был и остаюсь преданным солдатом партии, призванным охранять идеалы марксизма-ленинизма. Моя вина заключается лишь в том, что я никогда не шел на идеологический компромисс ради сиюминутной выгоды. Наше посольство в Бонне гниет с головы. Посол Истомин и его верный подпевала Басов ведут собственную игру с немцами, пренебрегая установленными в советских дипмиссиях нормами и правилами… Идеологическая работа заброшена, партийные собрания превратились в фарс. Я собирал эти факты для ЦК, но враги опередили меня, обвинив в предательстве… Прошу Вас только об одном: помогите разобраться…»

Суслов с отвращением отодвинул письмо. Его бледное, аскетичное лицо не выражало ни единой эмоции. Спасать Ледникова? Глупость. Человек, допустивший подобное, — будь он трижды предан идее, — больше не существовал для партии. Шпион должен сидеть. Или лежать в безымянной могиле.

Но само письмо… Это был бесценный подарок. Посольство в Бонне давно раздражало Михаила Андреевича. У него порой складывалось впечатление, что партия потеряла над этой чертовой дипмиссией всю свою власть, а Министерство иностранных дел во главе с Громыко заигралось в «разрядку» международной напряженности.

Да и сам Леонид Ильич неровно дышал к Бонну: обожал канцлера Вилли Брандта, а подписание Московского договора и последующих документов рассматривал как свою личную заслугу. «Это куда же мы катимся, если Генеральный секретарь лично принимает в подарок немецкие автомобили?» — искренне возмутился Суслов. Сам он не позволял себе не только подобных вольностей, но и всю командировочную валюту до копейки сдавал в кассу, возвращаясь из зарубежных поездок.

Из-за этой разрядки дипломаты в ФРГ совсем потеряли советский облик: стали похожи на капиталистов, дурманились тлетворным воздухом Запада и заражались его бациллами. «Ишь ты, газ им наш подавай!»

Суслов нажал кнопку селектора. Референт появился в кабинете мгновенно.

— Вот что, Петр Петрович, пригласи ко мне Капитонова, — приказал он ровным голосом. — И вызови Орлова.

Михаил Андреевич высоко ценил подходы Ивана Васильевича Капитонова. В январе семьдесят третьего, во время беспорядков в Грозном, он доказал свою эффективность. Тогда ингуши вышли на площадь с политическими требованиями — вернуть Пригородный район, который после депортации сорок четвертого года отошел Северо-Осетинской АССР. При восстановлении Чечено-Ингушетии в пятьдесят седьмом этот вопрос так и остался нерешенным. И хотя демонстранты всячески подчеркивали лояльность советской власти, держали портреты Ленина и Брежнева и транспоранты с лозунгами о дружбе народов, взорвать Кавказ партия не позволила. Зачинщиков выявили и строго наказали.

Через семь минут массивная дубовая дверь кабинета всесильного Суслова медленно распахнулась. На пороге показался Иван Васильевич, за ним следовал строгий и неприступный руководитель Административных органов ЦК Сергей Николаевич Орлов — человек, которого опасались даже генералы. Именно он курировал армию и госбезопасность по линии партийного аппарата.

— Присаживайтесь, товарищи, — Суслов жестом указал на неудобные стулья. — С делом Ледниковых знакомы?

Михаил Андреевич не стал дожидаться ответа. Он снова взял письмо из Лефортова и монотонным, лишенным красок голосом зачитал выдержки. В его устах каждое написанное Ледниковым слово приобретало дополнительный вес и усиленное звучание.

— Вот она, ваша дипломатическая элита, — Суслов взял точилку и стал очинять карандаш, цепким и пристальным взглядом следя за товарищами по партии. — Пока Громыко наводит мосты с капиталистами, а Леонид Ильич подписывает договоры, партийцы среднего звена разлагаются на глазах.

Орлов прочистил горло:

— Михаил Андреевич, к нам и раньше поступали сигналы о сложной оперативной обстановке в Бонне. Но МИД всегда блокировал наши попытки глубже проверить аппарат. Андрей Андреевич Громыко лично заявлял, что излишнее давление на дипломатов может негативно повлиять на процесс ратификации договоров в Бундестаге.

— Громыко думает о большой политике, а мы должны думать о чистоте рядов, — заметил Суслов. Он аккуратно положил точилку на место, свернул лист бумаги, на который падала деревянная стружка, и выбросил комок в корзину для канцелярского мусора. — Разрядка не означает, что мы должны капитулировать перед буржуазной моралью. Если упустим Бонн, завтра вся наша внешняя политика станет питательным раствором для перерождения партии. Посольство в ФРГ — ключевой узел. И этот узел завязался не в ту сторону. Там нужен наш, партийный глаз.

Капитонов подался вперед:

— Предлагаете отозвать посла?

— Нет, — Суслов едва заметно качнул головой. — Снимать посла сейчас — значит устроить международный скандал и настроить против себя Леонида Ильича. Мы поступим тоньше. Партия имеет право проверить работу своей первичной организации? Имеет. Мы отправим в Бонн специальную партийную комиссию ЦК КПСС. Официальная цель — проверка идеологической работы, уровня марксистско-ленинской подготовки сотрудников и хода кампании по достойной встрече годовщины Октября.

Орлов усмехнулся — едва приметно, одними только уголками губ:

— А неофициальная?

— А неофициальная — вывернуть это паучье гнездо наизнанку! — Суслов впервые за встречу жестко припечатал ладонь к столу. — Проверить каждого. От посла до шофера. Всю финансовую документацию. Все личные дела. Все