Дипломат. Игры компромиссов 4 - Владимир Неровитов

отчеты. Выявить каждого, у кого закружилась голова от джинсов и магнитофонов. И жен проверить! Подготовить базу для коренной чистки дипломатического аппарата за рубежом. Мы заменим их проверенными кадрами из областных комитетов. Хватит с нас этой рафинированной «золотой молодежи» в дипломатических сюртуках.

— Кто возглавит комиссию? — спросил Капитонов, уже прикидывая в уме списки верных людей.

— Иван Васильевич, подберите соответствующего человека. Жесткого. А вы, Сергей Николаевич, усильте группу своими специалистами.

— А как же Громыко? — спросил Капитонов. — Он ведь не любит, когда разгуливают по его епархии без позволения.

— МИД не пикнет. После того, что произошло с Ледниковыми! — Суслов холодно усмехнулся. — Громыко я поставлю перед фактом на Политбюро в четверг. Преподнесу это как заботу о безопасности посольства после предательства Ледникова.

— А сам Ледников? — тихо спросил Орлов. — Я так понимаю, он рассчитывает на снисхождение…

— Ледников выполнил свой последний долг перед партией — сигнализировал о проблеме. А дальше — как суд решит. Никаких поблажек. Шпион есть шпион.

Суслов встал, давая понять, что разговор окончен.

— Сроки, Михаил Андреевич? — уточнил Капитонов, поднимаясь из-за стола.

— Немедленно, — махнул рукой Суслов. — Сколько вам понадобится времени на создание комиссии и оформление документов? Инструктаж за вами, товарищ Орлов. Посольство в Бонне должно стать образцовым советским органом, а не филиалом буржуазного супермаркета. Идите, товарищи. Работайте.

Когда дверь за посетителями закрылась, Михаил Андреевич подошел к окну. Он осторожно раздвинул плотную ткань, словно боялся, что яркий солнечный свет может растопить его решимость. За стеклом шумел июнь — теплый, радостный, внушающий надежду на лучшее. «Лучшее — враг хорошего. Как бы погоня за будущим не разрушила все, что удалось создать такой неимоверной ценой», — подумал главный идеолог страны и одним движением задернул шторы.

* * *

В камере было душно и сыро. Юрий Антонович Ледников неподвижно сидел на железных нарах, обхватив голову руками. Элегантный немецкий костюм давно превратился в обычную арестантскую робу, а некогда белоснежная рубашка пропахла потом и страхом. Каждую минуту он прислушивался к шагам в коридоре. Он ждал и надеялся. Он верил, что на Старой площади его записку прочли, что Михаил Андреевич не оставит верного сына партии. Это же совершенно очевидно: он не предатель, его просто подставили ренегаты, испугавшиеся разоблачения!

В минуты, когда удавалось отвлечься от навязчивой идеи о спасении и чудесном появлении Суслова, Ледников уговаривал себя поспать. Но организм не воспринимал никаких аргументов и никаких доводов здравого смысла. Сна не было с того самого момента, как его запихнули в этот жуткий, вонючий склеп. Юрий Антонович потерял счет часам и дням недели. Время слилось в гигантский вязкий клубок, сотканный из отчаяния, надежд и запоздалых сожалений, а зацепиться сознанием удавалось лишь за короткие промежутки между приступами паники.

«Как же так? — думал Ледников, и губы его непроизвольно шевелились, беззвучно артикулируя слова. — Я ведь хотел как лучше. Я спасал партию. Спасал страну от этой ползучей, сладкой гнили, которую они называют „разрядкой“!»

Он вспомнил Бонн — маленький, чистенький, буржуазный до тошноты городок на Рейне. Когда его назначили в это посольство, он воспринял это как боевой пост. Федеративная Республика была передовой мирового идеологического фронта. Но вместо окопов он обнаружил там санаторий для партийных отщепенцев. Да ладно, черт бы с ними… Вся эта возня вокруг новой восточной политики, Ледников был уверен на все сто, не доведет до добра. Ситуация напоминала старый анекдот: «Тетенька, дай водички напиться, а то так кушать хочется, что аж переночевать негде!»

Благодаря дипломатической службе Юрий Антонович объехал полмира: бывал в Штатах, Лондоне, Северной Европе. Как человек неглупый и наблюдательный, он видел, что люди там живут иначе — не тратят время на очереди за самым необходимым, ездят на собственных автомобилях и держатся увереннее. Но Ледников не сомневался: этот комфорт происходит от сытого неведения, от непонимания сути мировых процессов и общей идеологической пустоголовости.

Он почему-то вспомнил, как на одном из приемов жена второго секретаря, перебрав рейнского вина, громко восхищалась немецкими стиральными порошками, заявляя, что «в Москве такого не будет и через сто лет». И все смеялись! Это было не просто нарушением дисциплины — это было перерождением. Изоляция, в которой СССР жил десятилетиями, железный занавес, считавшийся единственной надежной броней против западной заразы, трещал по швам. И трещал он не от ударов извне, а оттого, что сами советские люди рвались наружу, ослепленные блеском чужого благополучия.

«Как так получилось, что мы открыли шлюзы? — терзал себя Юрий Антонович. — Ленька захотел войти в историю миротворцем! Разрядка! Новая восточная политика! Московский договор! „Газ в обмен на трубы“! Душу мы им свою отдаем, а не газ… Партия превращается в торговый дом!»

Ледников верил, что спасение — в возврате к жесткому, стерильному курсу. Никаких компромиссов с капитализмом и никаких заигрываний. Полная автаркия, суровая дисциплина, чистка рядов. Он видел себя хирургом, обязанным отсечь пораженную гангреной дипломатическую конечность, чтобы спасти весь организм.

«Не лгу ли я самому себе? — этот вопрос все тревожнее и тревожнее пульсировал в его голове. — А может быть, я просто боюсь, что простой советский человек не выдержит сравнения двух систем и, подобно жене того недалекого посольского секретаря, кинется туда, где сытнее? Господи, о чем я только думаю⁈» Юрий Антонович даже перекрестился. «Где сытнее?..» Но червь сомнения, судя по всему, давно грыз дипломата. «А вдруг все дело не в идеологии, а в неэффективном управлении?» — пришла в голову крамольная мысль.

Спину ломило от холода. Ботинки, из которых вытянули шнурки, выглядели жалко — будто лишились основной своей функции.

«Как там Марфа?» — внезапно подумал Ледников.

Чтобы бороться с идеологическим врагом, требовались ресурсы. И вот тут Ледников совершил свою главную, роковую ошибку: поторопился и сел не в те санки — спасибо Марфе Григорьевне. «Вот же чертова баба! Все ей было мало! — разозлился Юрий Антонович. — Как ей удалось убедить меня, что парни из Штази помогут вычистить наше посольство от отступников⁈» «Да она поманила тебя перспективой, должностью посла, а ты и повелся, дурачок», — внутренний голос не сдавался и не позволял перевести все стрелки на жену.

В полумраке мерзкой и сырой камеры Ледникову казалось, что над ним смеются даже стены. Его, старого аппаратного волка, переиграли как мальчишку. Товарищи из ГДР и не собирались выстилать ему путь к вожделенной должности — они использовали его втемную. А когда запахло жареным, сдали Кузнецову со всеми потрохами. И теперь он в кутузке, а они снова на коне. После такого скандала партия устроит в Бонне показательную чистку, и кто займет