Дипломат. Игры компромиссов 4 - Владимир Неровитов

«Они не понимают, — Юрий Антонович зажмурился, пытаясь вспомнить лицо следователя. — Они не видят, что через пятнадцать-двадцать лет от нашей идеологии останется один пшик!» Теперь он мог надеяться только на Суслова. Он непременно поймет. Непременно разберется в случившемся.

Михаил Андреевич оставался последним хранителем культа. Он не брал взяток, не носил импортных вещей, жил в скромности и требовал того же от других. Ледников был уверен: когда Суслов прочитает его письмо, переданное через надежного человека из Лефортово, он отреагирует. Он увидит за сухими строчками дела о шпионаже крик души преданного коммуниста. Он убедится, что контакт со Штази был жестом отчаяния, попыткой хоть как-то пробить мидовскую стену, когда законные методы исчерпали себя.

Но время шло. Сквозь щели в забранном металлом окне — он забыл в который уже раз — начинало сереть небо. Оптимизм, согревавший Ледникова первые дни, испарялся, оставляя лишь липкий, первобытный страх и ощущение полнейшей обреченности. К Юрию Антоновичу постепенно приходило осознание того, что Михаил Андреевич поступил с ним точно так же, как и Маркус Вольф.

* * *

Советская дипмиссия в Бонне не спала. Дипломаты готовились к приезду партийной комиссии, прекрасно понимая: это не привычная плановая проверка, участников которой можно покружить по окрестностям, провести по магазинам и выставкам. Арест Ледникова грозил обернуться серьезными переменами не только внутри вверенного послу Истомину заграничного учреждения, но и в отношении партии ко всей политике разрядки.

Алексей Федорович Истомин, как любой нормальный человек, конечно, опасался за свою собственную судьбу и карьеру, но больше всего его заботило будущее начатых перемен. Дипломат знал, каких невероятных усилий стоило Генсеку и его сторонникам в ЦК добиться одобрения Политбюро и начать демонтаж железного занавеса. Ему было очевидно: альтернативы этому курсу нет. В противном случае столкновение двух мировых систем неизбежно приведет к ядерной войне со всеми вытекающими последствиями.

Своей задачей он видел прежде всего создание инструментов для мирного сосуществования и взаимного обмена. Но теперь этим планам возникла прямая угроза. В кабинете было сизо от сигаретного дыма, пепельниц не хватало. Верная Серафима Павловна только и успевала приносить кофейники и менять чашки.

— Ну что, товарищи? — голос Истомина прозвучал устало. — Доигрались в большую политику? Ледникову даже из Лефортово удалось выйти на Суслова с обличением всех нас и нашей работы! И в вашей конторе, Игорь Прокопьевич, оказывается, подтекает…

— Что могу сказать, товарищ Истомин, — ответил резидент. — Судя по всему, наши общие ряды не так монолитны, как показывают по телевизору.

— Суслов отправляет к нам чистильщиков, — Истомин нервно затушил сигарету. — Как бы ни звучали официальные предлоги, их задача — похоронить все, что сделано за последние годы. Ледников — лишь повод. По большому счету нас едут умножать на ноль. И ладно бы только наши карьеры. Хоронить будут все: проект «газ-трубы», Московский договор, ратификацию соглашений в Бундестаге, «Программу мира» в конце концов. Если Суслов докажет, что Бонн — рассадник предательства и шпионажа, Леонид Ильич сдаст назад. Он ранимый в подобных вопросах, вы же знаете.

— Михаил Андреевич не дурак, — негромко произнес Кузнецов. — Он нашел идеальный рычаг. Ледников — дипломат старой школы, — который якобы «пытался вскрыть нарыв», но пал жертвой коварных мидовцев и Штази. Согласно моим источникам в Москве, комиссию возглавит Шмаков. Вы знаете, кто такой Шмаков? Человек-топор. Из тех, кто считает: если советский человек купил бутылку «Кока-колы», то он уже продал Родину.

— Ну а что думает наш политический советник? — Истомин обернулся к Стрельцу. — Какие есть идеи?

— Идеи есть, Алексей Федорович, — спокойно ответил советник. Он поднялся, подошел к окну и распахнул его. — Если позволите, дышать совершенно нечем. Так вот, чтобы выйти с честью из сложившейся ситуации, нам придется сыграть в их игру, на их поле. И сыграть безжалостно.

— Уточните, Константин Иванович, — потребовал посол.

— Главная ошибка, которую мы можем сейчас совершить, — это занять оборонительную позицию, — четко артикулируя каждое слово, продолжил Стрелец. — Если мы начнем оправдываться и доказывать, что мы святее папы римского, то проиграем. Шмаков увидит наш страх. Он приехал за кровью и без нее не уедет. Наша задача — не защищаться. Наша задача — возглавить процесс чистки.

— Поясните, — Истомин приподнял бровь.

— Мы должны перехватить инициативу у Суслова еще до того, как Шмаков выйдет из самолета в аэропорту Кельн/Бонн, — Стрелец оперся руками о стол, наклонившись к послу. — Алексей Федорович, завтра утром вы созываете экстренное, закрытое заседание парткома посольства. Тема — «О серьезных упущениях в кадровой работе и фактах потери бдительности в свете разоблачения изменника Ледникова». Что-то такое. Мы не ждем, пока нас обвинят. Мы сами обвиняем. Составим грамотный протокол, отметим, что парторганизация неоднократно фиксировала странности в поведении Ледникова — его замкнутость, высокомерие, стремление противопоставить себя коллективу, нездоровый интерес к несанкционированным контактам. Укажем и на его доклады на Старую площадь, лично товарищу Суслову, через голову посла.

— Но так ведь мы его окончательно утопим! — заметила Серафима Павловна.

— Серафима Павловна, — Стрелец пристально посмотрел на Цареву. — Сейчас речь идет не о персоналиях, тем более, что факт его инициативного выхода на иностранную разведку не подлежит сомнению. На карту поставлено будущее — «Программа мира», утвержденная съездом КПСС. В резолютивной части отметим: благодаря бдительности руководства посольства, партийного комитета и тесному сотрудничеству с резидентурой был своевременно разоблачен опасный агент, стремившийся повлиять на итоги советско-германского саммита в пользу иностранной разведки. Благодарности надо раздать! Шмакову придется не расследовать посольский провал, а проверять, как мы устраняем последствия. Чувствуете разницу?

Кузнецов одобрительно усмехнулся.

— Красиво. Если МИД официально заявит, что посольство само вело Ледникова, у Суслова выбьют из рук тезис о «слепоте и перерождении дипломатического аппарата». Я организую поддержку по линии Комитета: дескать, боннская резидентура работала в тесном контакте с послом по выявлению и локализации предателя. Юрий Владимирович Андропов тоже не хочет усиления Суслова, поверьте мне.

— Да, товарищи, — продолжил Стрелец. — И еще кое-что нам придется сделать.

— Что именно? — Истомин посмотрел на подчиненного.

— Подключить прессу! — коварно усмехнулся Стрелец.

— Может, не стоит?

— Стоит, — ответил Стрелец. — Мы сами устроим аккуратную утечку, и местные газеты выйдут с материалами о том, как советское посольство в Бонне твердо стоит на страже мира, несмотря на провокации отдельных спецслужб. Если Суслов попытается устроить здесь погром, это будет выглядеть как подыгрывание правым силам, которые хотят сорвать Московский договор. Мы выставим его ультралевым догматиком, мешающим миру.

* * *

От автора: рекомендую

1985 год. В пионерлагере идет игра в «Зарницу». Это