Деньги не пахнут 9 - Константин Владимирович Ежов

И СМИ это почувствовали.

«Повторяется сценарий безрассудных ставок розничных инвесторов — как с Herbalife и Valeant. Только теперь ставка — целая страна. В центре — отчёт Института Дельфи».

Тишина в кабинете. Патриция сидела напротив, пальцы сжимали чашку с остывшим чаем. Запах бергамота давно выветрился. Остался только привкус горечи.

— Мне передали, — сказала она тихо. — Минюст и SEC рекомендуют выпустить предупреждение.

— Какое?

— Что отчёты Дельфи — это только анализ. Прогнозы. А решения по инвестициям — на усмотрение инвестора.

Спокойно посмотрел на неё.

Она не смотрела в ответ. Глаза — в пол. Голос — сдержанный, но в нём — дрожь.

Раньше она просто делала, что говорю. Без вопросов. Без сомнений. Но теперь — сомнение было.

Естественно понял: если сейчас не объяснить — она начнёт сомневаться во всём.

Потому медленно отодвинул стул. Звук колёс по паркету — резкий, как выстрел.

— Патриция. Я говорил тебе. Хочу быть современным Дельфийским оракулом.

— Но…

— Но предупреждение — это не про это.

— Это же просто формальность. Страховка.

— Нет.

— Это не страхование.

— Это — отказ.

Потом встал. Подошёл к окну. За стеклом — город, в котором одни праздновали, а другие плакали.

— Мы не просто предсказываем, — сказал. — Мы влияем. И если мы скажем «это не наша ответственность» — значит, мы трусы. Мы должны нести часть вины, если начнётся хаос. Потому что мы его вызвали. И если не будем за это отвечать — то не пророки. А шарлатаны.

Она молчала.

Резко обернулся.

— Мы не уменьшим своё влияние. Ни в слове. Ни на бумаге. Ни в глазах мира.

Потому что когда ты становишься голосом, который слышат миллионы —

ты уже не можешь говорить тихо.

Даже если за этим голосом — падает страна.

Дождь шёл над Нью-Йорком с утра. Воздух был тяжёлый, пропитанный влагой и выхлопами. На Уолл-стрит люди шли быстрее обычного, ссутулившись под зонтами, с телефонами у уха. В офисах — тишина. Не рабочая, а та, что бывает перед ударом.

Сергей Платонов сидел у окна. Перед ним — чашка чая. Пар давно не шёл. Чай остыл. Он не пил.

Патриция сидела напротив. Пальцы сжимали ручку. Блокнот лежал открытым, но ни одной записи.

— Вы говорите — хотите быть Оракулом, — сказала она. — Но разве этого достаточно? Чтобы быть точным?

Сергей посмотрел на неё.

— Точность — это не власть, — сказал он. — Это просто цифры.

— Но если мы правы, разве этого мало?

— Представь: у короля тысяча советников. Каждый говорит — я знаю будущее. И вот один из них — не ошибается. Ни разу. Что с ним сделают? Назовут лучшим аналитиком. Дадут премию. Упомянут в отчёте.

— И всё?

— А Оракул — это не тот, кого выбирают. Это тот, к кому идут.

Он встал. Подошёл к окну.

— Древние цари не звали Оракула к себе. Они шли к нему. Через пустыни. Через горы. Падали на колени. Почему?

— Потому что верили?

— Потому что боялись.

Он обернулся.

— Прогноз можно проигнорировать. Пророчество — нет. Потому что пророчество — это не «возможно». Это «будет». И если ты его не слушаешь — ты погибаешь. Не потому что мы сильны. А потому что ты слаб.

Патриция молчала.

— Вы хотите, чтобы нас боялись?

— Я хочу, чтобы нас не могли проигнорировать. Чтобы, когда мы говорим — «этот дом рухнет», люди не спорили, а просто выходили на улицу.

— Но использовать Грецию как пример…

— Я не рушу дома. Я просто вижу, что балки уже сгнили. Что крыша держится на соплях. Что ветер уже внутри.

Он сел.

— Представь: есть старый дом. Дерево — труха. Фундамент — в трещинах. Крыша — прогнулась. И вдруг кто-то влезает на неё и начинает прыгать. Дом рушится. Кто виноват?

— Тот, кто прыгал?

— Нет. Дом и так должен был упасть. Просто кто-то сказал об этом вслух. И в нужный момент.

Он улыбнулся.

— А теперь представь: тот же человек подходит к твоему дому. С теми же глазами. С тем же голосом. И говорит: «Можно я попрыгаю на крыше?»

— Я не впущу, — тихо сказала она.

— Вот и всё.

За окном дождь усилился. Капли били в стекло.

Сергей посмотрел на город.

— Мы не создаём кризисы. Мы просто первые их видим.

И когда люди начинают бояться не нас — а того, что мы показываем, — тогда мы — Оракул.

Глава 3

Новость проскочила сначала будто шорох бумаги на ветру: всего через два дня после выхода «Отчёта Delphi» индекс VSTOXX внезапно подпрыгнул с 19.4 до 38.7. Этот показатель, который на европейских рынках давно прозвали «индексом страха», всполошился, словно нервный зверёк, почуявший запах надвигающейся бури.

Когда стрелка поднимается выше 30 — в воздухе уже звенит тревога, как дрожащая струна. Выше 50 — начинается настоящая финансовая паника. Теперь же он замер на отметке 38.7, словно тяжёлый, липкий комок напряжения в горле.

— Можно ли сказать, что рынки охвачены паникой? — спросили аналитика.

— Нет, не совсем. — Он говорил спокойно, но пальцы у него постукивали по столу, выдавая напряжение. — Взрыв активности пришёл от толпы розничных игроков, которые ринулись покупать путы. Особенно глубоко вне денег. А такие скачки неизбежно взвинчивают волатильность.

— Значит, этот «страх» слегка надут?

— Именно так.

Средства массовой информации жужжали ровно, даже лениво, будто старая вентиляция в редакции: мол, нечего паниковать, обычные «шалости розничных инвесторов».

Но в тот момент смотрел не на заголовки — а на календарь. Пальцы сами собой провели по гладкой засечке даты.

«Пора…»

И вскоре, словно треск рвущейся ткани, прилетела взрывающая тишину новость.

«„Загорелся Индикатор Дефолта“… Агентство SP понижает рейтинг Греции до CCC»

Греция рухнула в категорию мусорных облигаций. Впервые за всю историю ЕС страна опустилась так низко.

Вот тогда-то инвесторы и опомнились. Их легковерное «разберутся как-нибудь» испарилось, как пар на раскалённом асфальте. Начался огромный, тяжёлый, гулкий отток капитала.

Страна шаталась, будто старый дом, в котором под ногами скрипят доски и пахнет сыростью.

«Доходность 10-летних облигаций превышает 14%»

«Индекс ASE рушится на 40%»

«Акции крупнейших банков падают на 60%»

ЕЦБ попытался тушить пожар: