Окно в Союз - Кабир Ким

Эта земля, этот дачный поселок, дачный участок, этот домик — они существовали в моей жизни всегда. И я внезапно вспомнил сны, которые мне снились в детстве, сны о том, как отец с матерью гордо говорили, что они наконец-то «вступили в садоводческое товарищество „Сосна“» и «получили шесть соток» возле поселка Прибрежный. Это было начало восьмидесятых. 1981 или 1982 год. Я точно не помнил, но это было именно тогда, когда я еще был молодым парнем, не знавшим про Афганистан и не носившим шрам на щеке. Мой дом, моя точка отсчета.

Возможно, это не просто случайное окно, а окно "моего" прошлого.

Понимание пришло с такой силой, что я даже присел на табуретку. Значит, портал не просто «привязывается к точке пространства», он привязывается к точке, значимой для меня. Это логично, это как личная гравитация времени. Здесь мои родители впервые вбивали колышки, мечтая о первых огурцах и помидорах. Если я шагну в окно сейчас, эта дача будет принадлежать моим родителям. Или еще нет, но участок будет тем же самым. Это меняло дело. Я буду на знакомой территории. На родной территории.

Я встал и подошел к окну. Оно еще не светилось, но я знал, что достаточно просто подойти и сосредоточиться, и оно откроется. Я посмотрел на раму — самую обычную, деревянную, крашенную белой краской, с потрескавшимся слоем лака. Как же часто я ее открывал в этом, 2025-м, чтобы проветрить комнату. А теперь это был вход в мой собственный кинотеатр, в мою личную историю.

Нужно было быстро прокрутить в голове весь «фон». 1981 год. Самара — это еще Куйбышев. Город-миллионник, промышленный центр, закрытый для иностранцев. Всесоюзная здравница, но и кузница авиации. Куйбышевский авиационный завод, на котором я проработал тридцать пять лет, выпускал тогда Ту-154 и Ту-95МС. Я же, совсем юный, после школы, только-только начинал думать о техникуме. Я еще не знал, что через два года меня забреют в армию, а потом будет Афганистан.

В 1981 году я был просто Костя Плотников, старшеклассник, чемпион по мотокроссу. Молодой, наивный, дерзкий. Тот парень еще не потерял своих друзей. Тот парень еще не хромал.

Я прошелся по комнате, разминая затекшую ногу. Хромота. Этот небольшой дефект, который всегда напоминал о прыжке с парашютом в 1984-м, о той операции в горах. Интересно, как хромой старик из будущего будет выглядеть в глазах молодого, идеального себя, если вдруг мы столкнемся? Бред. Я не должен сталкиваться с собой. Вообще ни с кем не должен сталкиваться. Только наблюдение, только разведка.

Я вытащил из кармана пачку советских денег, погладил их. Рубли, трешки, пятерки. Такие родные. С ними я был свой. Не шпион, не пришелец, а просто припозднившийся рабочий, идущий с ночной смены. Только рабочий ли?

Вспомнилась моя работа на Авиационном заводе № 18, или, как говорили в народе, просто «Завод». Сколько лет я провел там, в цехах, окруженный гулом станков и запахом нагретой изоляции. Сколько километров проводов я проложил, сколько поломок устранил. Я был надежным специалистом. Человеком, который знает, как заставить работать старое, изношенное оборудование. В этом смысле 1981 год не представлял для меня никаких технических загадок. Я знал их схемы наизусть. Это меня успокаивало. Я могу быть полезен, если что. Могу притвориться командированным, присланным из другого цеха. Удостоверение в кармане выглядело убедительно — старые «корочки», печать, фотография, которая хоть и не идеально соответствовала моим нынешним морщинам, но вполне сходила за меня, крепкого мужика после сорока. Даты я пока оставил пустыми, как и планировал. Заполню их на месте, когда пойму, в какой именно день я попал.

Я сделал глубокий вдох.

— Ну что, Костя, поехали в командировку, — сказал я себе, и голос прозвучал немного хрипло.

Мне было и страшно, и удивительно спокойно одновременно. Страх проистекал из неизвестности, а спокойствие — из того факта, что я, электрик со стажем, наконец-то полностью подготовился к работе. Всё по технике безопасности, насколько это возможно в случае путешествия во времени.

Я поставил сумку с инструментами на пол и подошел вплотную к окну, положив руку на холодную деревянную раму. Я сконцентрировался, как делал это раньше, вызывая свечение. Ждать пришлось недолго.

Рама начала мерцать, словно внутри нее зажглась невидимая люминесцентная лампа. Желтоватый, теплый свет потек по дереву, а стекло стало мутным, словно покрытым испариной. Через секунду-две муть ушла, и в окне проступила картинка. Это был тот же пейзаж, который я видел раньше: пыльная грунтовая дорога, невысокие дачные домики, но всё выглядело ярче, зеленее, как на старой цветной фотографии. Я увидел низкий деревянный забор, точно такой, какой стоял у нас в 1980-х. А за ним — клумбу с огромными, ярко-красными пионами. Память толкнула: мама очень любила эти пионы.

Портал открылся. В этот раз он казался более устойчивым, чем в прошлые разы, когда я только экспериментировал. Или это моя решимость дала ему такую силу.

Я проверил, что все на месте: инструменты, деньги, удостоверение, сигареты. Я был готов. Оставалось только перешагнуть через невидимую границу, отделяющую меня, шестидесятилетнего пенсионера, от жизни, которую я потерял и которую мог попытаться изменить. Все правила я помнил: три минуты.

Я протянул руку и схватился за ручку окна. Пора.

— Держись, старик, — прошептал я. — Главное — не забудь, зачем ты здесь.

Глава 4

Створка поддалась без скрипа, с ощущением некоторого пружинящего сопротивления. Я толкнул ее, окончательно распахивая окно, и в кухню ворвался влажный воздух. Он пах мокрой от росы травой, дымком от далекого костра и чем-то еще, до боли знакомым и почти забытым — запахом цветущих пионов. Маминых пионов. Я перекинул ногу через низкий подоконник, стараясь не зацепиться за раму. Старые кости протестующе хрустнули, а больное колено отозвалось тупой болью. Шестидесятилетний бывший десантник — это вам не шутки. Земля под ботинком оказалась мягкой, податливой. Я сделал второй шаг и оказался снаружи. По-настоящему снаружи.

Полный абсурд.

Обернулся. Окно все еще светилось, зияя прямоугольником иного мира посреди ветхой стены дачного домика. За стеклом виднелась моя кухня из 2025 года — с индукционной плиткой на столе и пластиковым чайником. Портал, мать его. Три минуты, если нужно будет быстро вернуться. Время пошло. Но причин к быстрому отступлению я сейчас не видел, ведь прежде чем что-то