Не тот Хагрид - Алексей Савчук

Ливерпуле, где можно было купить все необходимое без столичной суеты. Однажды мы даже совершили головокружительное путешествие в Дублин, где отец вел дела с поставщиком редких ирландских трав, а я с любопытством разглядывал местных волшебников, которые предпочитали мантиям обычные кожаные и шерстяные плащи и куртки.

Роберт всегда совмещал дела с моим «образованием». Он знакомил меня со своими старыми друзьями и надежными деловыми партнерами. Это был пестрый, но очень интересный круг людей: обстоятельные артефакторы, тщательно выбирающие каждый брусочек; суетливые торговцы, постоянно что-то подсчитывающие на пергаментных свитках; молчаливые, серьезные аптекари и зельевары в перчатках из драконьей кожи или наоборот — с пальцами в пятнах от реагентов; пожилые ведьмы-травницы, от которых пахло сушеными травами и воском; магические фермеры и заводчики, обсуждавшие с отцом приплод луннотелят или болезни книзлов.

— Это Рубеус, мой сын и помощник, — представлял он меня, и в его голосе всегда слышалась плохо скрываемая гордость.

Реакция на меня была сдержанной, но всегда с ноткой легкого удивления. Эти люди — и мужчины, и женщины, — пожимали мне руку, невольно отмечая ее размер и мою силу. Их взгляды скользили по мне, оценивая рост, который явно не соответствовал моему возрасту.

— А сколько парню лет, Роберт? — неизменно следовал вопрос.

Услышав ответ, они удивленно качали головами, но в их реакции не было и намека на то «сюсюканье», с которым взрослые обычно обращаются к маленьким детям. Возможно, мой рост, а может, и серьезное выражение лица, с которым я впитывал каждое их слово, сразу настраивали их на деловой лад.

В этом узком кругу старых знакомых отца, людей дела, я не чувствовал никакого предубеждения из-за своей полувеликанской природы. Они видели во мне в первую очередь сына Роберта Хагрида, сильного и толкового помощника. Но я понимал, что это — исключение, а не правило. Эти люди доверяли моему отцу, а значит, доверяли и мне.

Что касается более широкой публики, то, к моему удивлению, даже на оживленной Косой аллее я не ловил на себе косых или испуганных взглядов. Прохожие могли бросить удивленный взгляд на необычно рослого мальчика, но тут же возвращались к своим делам. Видимо, в магическом мире, полном диковинных существ и явлений, ребенок-великан был хоть и редким, но не из ряда вон выходящим зрелищем, чтобы надолго приковывать к себе внимание.

Однако отец все равно был настороже и тщательно дозировал мои появления в магическом обществе. Я понимал его опасения. Для меня эти поездки были волшебным приключением. Для него — тщательно просчитанной спецоперацией, где нужно было показать мне мир, но при этом уберечь от его опасностей.

При всем моем восторге и желании проводить в магическом мире как можно больше времени, отец строго дозировал эти визиты. Поездки были короткими — несколько часов, не больше. Мы приезжали, делали нужные дела, и сразу возвращались домой. Когда я спросил почему, папа ответил серьезно и без обиняков:

— Рубеус, ты полувеликан. Не все маги это понимают и принимают. Многие боятся великанов, а некоторые их просто ненавидят. Были войны, были конфликты. Кровь проливалась с обеих сторон. И хотя ты всего лишь ребенок, найдутся те, кто увидит в тебе угрозу. Или просто возможность выплеснуть свою злобу на безопасную цель.

Я понимал. В мире всегда существовала дискриминация — по цвету кожи, национальности, вере. Здесь к этому списку добавлялась магическая природа. Маглорожденные, полукровки, вейлы, оборотни — все они сталкивались с предрассудками. Это был один из основных конфликтов, заложенным Роулинг в этот мир.

— Я не хочу, чтобы на тебя напали, — продолжал Роберт. — Или чтобы кто-то попытался причинить тебе вред, словом или делом. Поэтому мы приезжаем ненадолго, держимся вместе, и я всегда знаю, где ты. Когда подрастешь, станешь сильнее и мудрее — сможешь путешествовать свободнее. А пока… пока я должен тебя защищать.

Его слова были пропитаны такой заботой, что я не мог обижаться на ограничения. Да, я хотел видеть больше, исследовать этот удивительный мир, разговаривать с волшебниками и волшебницами, слушать их истории. Но я также понимал риски. Мое тело выдавало мое происхождение — характерная внешность, огромный рост, непропорциональная сила. Любой маг с предубеждением мог бы создать проблемы.

Поэтому я принимал эти короткие визиты как дар. Каждая поездка была окном в настоящий магический мир — не тот, что описан в детских книжках, а живой, реальный, со своими светлыми и темными сторонами. И каждый раз, возвращаясь домой, в наш тихий лес, я уносил с собой новые впечатления, новые знания, новое понимание того, кем я стал и какое будущее меня ждет.

Окончательное погружение в сказку произошло не сразу, а постепенно, визит за визитом. И с каждым новым путешествием я все больше осознавал: это не сон, не фантазия. Это моя новая реальность. Мир, в котором я буду жить, расти, и, возможно, менять его.

Погружение в эту реальность принесло и неожиданные изменения в моем сознании, которые я заметил не сразу, а лишь спустя несколько месяцев регулярных походов в обоих из миров. Однажды, возвращаясь из очередного визита в Косую аллею, я вдруг осознал, что даже мысленно начал формулировать фразы на английском. Не на русском, как было раньше, когда воспоминания о прошлой жизни еще четко разделялись с реальностью нынешней, а именно на английском — языке, на котором говорил отец, на котором велась вся жизнь вокруг меня. Это было странное открытие, почти пугающее в своей естественности. Я не прилагал усилий к этому переходу, не заставлял себя думать иначе — это произошло само собой, незаметно, как будто мозг решил, что так эффективнее, проще и логичнее.

Отец и все окружающие во время наших путешествий в магловский и магический миры говорили исключительно по-английски, и постепенно этот язык стал не просто средством общения, а основой моего внутреннего диалога. Русский язык не исчез совсем — он оставался где-то на периферии сознания, всплывал иногда обрывками фраз из прошлой жизни или когда я затруднялся подобрать нужное слово или построить фразу, но он уже не доминировал. Английский занял его место так же естественно, как новое тело заняло место старого.

Еще более тревожным открытием стало то, что я начал автоматически называть обычных людей маглами. Не "обычные люди", не "немаги", а именно маглы — слово, которое несло в себе легкий оттенок отстраненности и пренебрежения, разделения на "мы" и "они". Сначала я замечал это и одергивал себя мысленно, напоминая, что в прошлой жизни я сам был одним из этих "обычных людей". Но постепенно такие мысленные одергивания случались