Отставникъ - Константин Геннадьевич Борисов-Назимов

— Михаил Юрьевич, вы меня не слушаете, — дотронулась до моего плеча Анастасия.

— Простите, задумался, — виновато улыбнулся девушке и предложил: — А давайте перейдем на ты? Меня-то уже всего видели и даже щупали.

— Но вы-то меня нет, — вырвалось у сестры милосердия.

— А разве я против? Только с радостью!

— Господин Голицын, даже не знаю, что и ответить, — фыркнула моя сиделка.

— Предлагаю пари! — предложил ей.

— Какое?

— Если через три дня встану на ноги и самостоятельно до туалета дойду, то мы с вами познакомимся ближе, под одним одеялом, — оценивающе посмотрев на девушку, произнес я.

— А если нет? — задумчиво поинтересовалась та.

— Тогда любой каприз исполню, если это окажется в моих силах.

— Другими словами, спор на желание, — разминая вилкой в тарелке котлету, произнесла Анастасия. — Но мы с вами толком и не знакомы.

— Издеваться изволишь? — хмыкнул я. — Не ты ли меня с ложечки кормишь?

— Это не то, — покачала головой девушка. — Мотив понимаю, давно женской ласки не ощущали. Дело в духовности и нравственности, если каждого раненого жалеть, то вскоре это не госпиталь будет, а публичный дом! Если же из симпатии, то за такие шалости Аристарх Георгиевич тяжелую работу найдет.

— А такая есть?

— Как ни быть, имеется, — вздохнула сестра милосердия и перекрестилась. — Покойниками заниматься, а это далеко не каждый сможет.

Мы некоторое время молчали, при этом меня она кормила. Котлета оказалась так себе, а вот пюре неплохим, если так можно сказать про эту пищу.

— Значит, спорить боишься, — подвел я итог.

— С чего бы? — поднося к моему рту стакан с компотом, удивилась Настя. — Меня к вам в личное услужение определили. Повелели всячески заботиться, холить и лелеять. Если что-то господину Ботвинову не понравится, то на него же и сошлюсь. Мол господин поручик сильно осерчал и расстроился, а волноваться ему никак нельзя, вот и пришлось пойти на жертву.

— А ты хитра, — усмехнулся я. — Так может и спор без надобности?

— Вот еще, — фыркнула девушка и тихонько рассмеялась. — Нет уж, ты сам предложил пари и его приняла!

Такой покладистости и перемены в ее поведении не ожидал. Неужели она согласится разделить со мной кровать? Или пока с ней пикировался, то она прикидывала шансы на победу и решила, что три дня слишком мало?

— Настя, ты точно проиграешь, — констатировал я.

— Поручик, чем быстрее встанешь на ноги, тем лучше. Если тебе необходим такой стимул, то пусть будет так. Но, пока спор не закрепили пожатием, то хочу, чтобы ты знал мое желание. Вдруг откажешься или скажешь, что помочь не сможешь.

— Слушаю.

— Хочу учиться в женском медицинском институте. Поможешь?

Такого желания никак не ожидал.

— И чем же? — озадачился я.

— Прошением и деньгами, — вздохнув произнесла Анастасия, а потом поспешно пояснила: — Аристарх Георгиевич обещал поручительное письмо написать, но мне не хватает денег.

— Сколько стоит обучение?

— За год выходит сто рублей, не считая стоимости книг, проживания и различной мелочи. Михаил Юрьевич, ты не волнуйся, часть денег скопила, планирую где-нибудь работать и учиться. Мне бы прошение подать, чтобы его приняли. Я же из семьи рабочих, а таких берут неохотно. Но, честно говоря, еще потребуется рублей двести, в которые войдет дорога и обустройство в Москве.

— А почему не в Санкт-Петербурге?

— Ты хотел сказать в Петрограде? Или забыл, что царь-батюшка город переименовал, чтобы он по-немецки не звучал, — краем губ улыбнулась девушка.

А она далеко не так проста, как кажется. Впрочем, не даром до старшей сестры милосердия дослужилась и, как понимаю, за короткое время. Мало того, ведь каким-то образом догадалась, что в армии служить не захочу. Интересно, она случайно не провидица? Нет, к такому предпосылок нет, если не считать того, что могла прийти к определенным выводам, связанным с приобретением дара. Кстати, а почему?

— Анастасия, ответь, а с чего взяла, что вернусь к гражданской жизни? — задал вопрос, не отреагировав на ее поправку с названием города на Неве.

— Вам же после ранения всяко отпуск положен, — пожала та плечиками. — Дорога дальняя, с вами обязательно направят того, кто сумеет помочь.

— Опять выкаешь, — чуть нахмурился я, стараясь припомнить, чтобы после ранения офицеров сестры милосердия сопровождали.

Ни одного такого случая в памяти не всплыло, да и не могло всплыть! Этак госпиталя окажутся без медицинского персонала. Следовательно, она имела предварительный разговор с господином Ботвиновым.

— Рассказывай, — коротко сказал, а потом добавил: — Пусть и двигаюсь плохо, но соображаю хорошо.

Девушка вздохнула, помолчала, а потом сказала:

— Аристарх Георгиевич со мной беседовал.

— Дальше, — попросил я, мысленно отметив, что оказался прав.

— От ваших ран остались лишь чуть заметные полосы, да и те вскоре с остальным цветом кожи сольются. Вы не захотите ни лишних вопросов, ни повышенного к себе внимания. Даже если дар не получили, то окружение начнет сомневаться, а по праву ли вас наградили, — осторожно произнесла сестра милосердия, при этом продолжая обращаться на вы.

— И что с того?

— Аристарх Георгиевич просил передать, что лучшим выходом будет выйти в отставку. Свои доводы он вам позже изложит, но считает, что вы согласитесь. На первое время за вами нужно присмотреть, фантомные боли способны вернуться и через месяц, а то и два. Мне он предложил находиться подле вас, но предупредил, что на жалование денег много выделить не сможет, — положив ладони на коленки, словно школьница, отвечая сложное задание, сказала Анастасия.

Уверен, доктор далеко не все свои замыслы перед девушкой раскрыл. Готов поспорить, что велел ей о моем состоянии его информировать, если та со мной уедет. Но радует одно, в своих умозаключениях я пришел к тому же выводу, что и доктор. Правда, предпосылки далеко не все могли оказаться одинаковы.

— Не знаешь, за орден мне денежная награда полагается? — поинтересовался я, стараясь вспомнить, имею ли личные сбережения.

Счет в банке точно есть, но сколько там денег не помню. В том числе и вещей у меня не так много, да