Отставникъ - Константин Геннадьевич Борисов-Назимов

Из статей в газетах сделать какие-либо выводы оказалось сложно. Но в госпиталь поток раненых не прекращался и стали гулять слухи, что на фронте дела не так хороши, как об этом пишут. А еще смущало, что приходилось пользоваться уткой. При этом моя сиделка радовалась, когда у меня нормализовался стул.

— Настя, как думаешь, сегодня смогу дойти до помывочной? — поинтересовался я.

— Михаил, уверена, мы с тобой справимся, — ответила та.

С девушкой мы уже окончательно перешли на ты, но временами она еще выкала, когда о чем-то глубоко задумавшись, либо язвила. А на язычок она остра!

— Нет, хочу без твоей помощи справиться. Пусть наше пари и проиграл, но с опозданием, должен в собственных глазах реабилитироваться.

— Ой, господин поручик, о чем это вы? Неужто собрались меня бросить? — ответила моя сиделка.

В ее интонациях проскочила тревога, при этом она хотела ее скрыть.

— Госпожа Исаева, — такая у девушки фамилия, — не извольте беспокоиться, от своих слов не отказываюсь. Я русский офицер и в моей чести прошу не сомневаться!

Резковато сказал, но вопрос с просьбой Насти давно следовало закрыть. Сразу после того, когда понял, что переоценил свои силы.

— Прости, моя вина, что заранее не рассказал, но ты отправишься со мной, когда смогу нормально передвигаться. С Аристархом Георгиевичем это уладил, он обещал подготовить письмо и позаботиться о твоей командировке с последующим увольнением, как только поступишь в медицинский институт, — объяснил девушке, на лице которой мрачное выражение сменилось на счастливую улыбку.

— Спасибо большое, я ваша должница!

— Не благодари, это мне с тобой еще рассчитаться нужно, — отмахнулся я, делая осторожный шажок к двери.

Казалось бы, коридор не такой и длинный, метров двадцать от моей импровизированной палаты до уборной, рядом с которой находится помывочная. Так вот, это расстояние преодолел за полчаса, семенил словно старый дед, после нескольких шагов отдыхал по минуте, а то и по две. Но главное — дошел и ни разу не упал. Настя меня только два раза поддержала, да и то когда мимо провозили раненых на каталках. Кстати, сам коридор госпиталя чист и опрятен, есть даже диваны для посетителей, на подоконниках цветы в горшках, на стенах плакаты о различных заболеваниях и чьи-то портреты. К своему стыду, ни одну известную личность не опознал, а интересоваться у Насти не стал. Не захотел прослыть невежей.

— И что дальше? — задала вопрос девушка и уточнила: — Ты же не справишься!

Мы как раз зашли в холл душевой, следом за которым прослеживается большой зал, разделенный стеклянными перегородками из непрозрачного стекла. В каждом отсеке находится прикрепленная к стене душевая лейка. Пол из мраморных плит, как и стены, под потолком светится несколько тусклых ламп. В общем, ничего необычного, такие душевые встречал в своей прошлой жизни много раз. Какие-то были лучше оборудованы, другие хуже, но, в общем и целом, не удивлен.

— Но и ты не поможешь, — чуть пожал плечами, впервые рассматривая себя в зеркало, висящее на стене.

Светлые волосы непривычно длинные, Настя отказывается меня стричь, а больничного цирюльника или стригуна, как того называют, не желает приглашать. Ссылалась на то, что у него руки не из того места растут. Он такую прическу сделает, что легче волосы сбрить. В ее словах есть правда, видел в коридоре двух молоденьких, судя по всему, солдат в больничной пижаме, на головы которых без слез не взглянешь. Их волосы кто-то так обкорнал, что бедолагам предстоит раскошелиться на нормального парикмахера, когда их из госпиталя выпишут. Впрочем, это не мои проблемы. Продолжил себя изучать, находя отдаленные знакомые черты, как из своей молодости в другом мире. Лицо имеет правильные формы, я бы сказал в меру приятное и симпатичное. Губы средние, нос не картошкой и не как у орла, нормальный нос! Глаза карие, в которых нет-нет, да блеснут темно-голубые искры. Или насчет искр мне кажется? Ну, креститься не собираюсь, хотя и пытаюсь не забывать это делать. Рост тоже не подкачал, но его уже оценивал, и он для меня не секрет. Пропорции тела хорошие, но все же немного тощ, хотя и успел набрать пару килограмм.

— Тогда идем обратно? — отвлекла меня от созерцания своего отражения девушка.

— Нет, — покачал головой, — душ приму и это не обсуждается. Довольно меня марлей обтирать!

— Михаил, ты никак смущаешься! — сдерживая улыбку, сказала девушка. — Уж прости, но видела все твое достоинство не раз и даже в руках его держала.

— Стыда у вас, барышня, нет, — покосился я на Настю, — говорите непотребства и при этом не согласились с естественной мужской нуждой помочь.

— Ой, да как такое возможно, — всплеснула руками та, — не имею такого права, чтобы ваши драгоценные силы растрачивать, — она шутливо толкнула меня в плечо, но потом уже серьезно произнесла: — Михаил, тебе всплеск таких эмоций повредит и ослабит. Или об этом господин Ботвинов не говорил?

— Думаю, он больше о тебе беспокоится, — хмыкнул я, расстегивая пижаму и оглядываясь. — Слушай, а что насчет полотенец, мыльных принадлежностей и чистого комплекта белья?

— Ну ты и упрямый, — покачала головой девушка. — Ладно, подожди, сейчас принесу.

Пока я раздевался, а эта процедура происходила медленно, Анастасия два раза куда-то сбегала и успела с кастеляншей поругаться. Та ей не желала выдавать еще одну пижаму, мол и так уже перерасход на одного раненого, пусть и героя, получившего орден.

Стоя под струями воды и смывая с себя последствия ранения я вдруг ощутил, где-то в районе солнечного сплетения, этакий комочек, от которого исходило тепло и уверенность. Неужели дар стал проявляться? Мысленно к нему потянулся, но тот, словно испуганный щенок, вдруг замер и насторожился.

— Будем дружить и вместе жить, — успокаивающим голосом произнес я, не зная, слышит ли меня кто-то или нет.

В ответ тишина, а через пару секунд вновь появилась теплота.

— Мне бы силу в мышцы, координацию улучшить, а то калекой себя ощущаю, — уже мысленно обратился к дару и попросил: — Если можешь — помоги.

Какое-то неуверенное шевеление и вдруг сердечный ритм усилился, кровь к лицу прилила, по венам запульсировала.

— Потише, а то так недолго и инфаркт схлопотать, — поспешно сказал я.

А комочек затих, неожиданно осознал, что тот отдал почти все свои силы. Это дар, бесспорно, но он слабый