Отставникъ - Константин Геннадьевич Борисов-Назимов

и не факт, что сумею их получить. Снимал двухкомнатную квартиру, недалеко от расположения и, боюсь, срок аренды давно истек. Одна надежда, что сослуживцы этим озаботились и мои нехитрые пожитки забрали. Но это вряд ли, в штабе близкими друзьями не обзавелся, а он наверняка уже пару мест сменил.

— Пенсия, четыреста рублей в год, — удивленно смотря на меня, ответила девушка.

Ну, ее недоумение понятно. Как офицер о таком мог забыть? В том числе и что пока в госпитале валялся, то мне жалование должны платить! Следовательно, у меня набираются неплохие подъемные. Осталось их у армейского казначея-скряги выбить. Но с этим проблем не предвижу, в прежней жизни закалился. Знаю когда и как надавить и припугнуть, а когда за толику малую остаться довольными друг другом.

— Значит буду отставником, — задумчиво произнес. — Аристарх Георгиевич небось уже и бумаги готовит?

— С такими ранениями, которые были у вас служить нельзя, — утвердительно кивнула девушка, явно повторив слова доктора.

— Хватит уже выкать! — улыбнулся ей и приподнял левую руку. — Жми давай и будем считать, что пари заключили. А что насчет твоего желания, то помогу, чем смогу. Слово офицера!

— Спасибо, — расцвела в улыбке девушка.

— Только чур условие, — прищурился я.

— Какое?

— Апостольник сними, а то даже цвет твоих волос не знаю, — сказал девушке и заметил, как та смутилась.

— Врете вы все, много раз косу поправляла, а без головного убора сестрам милосердия ходить не положено, — нахмурилась Настя, почему-то поправив апостольник.

— А ты разве не моя сиделка? Да еще и личная! — парировал, а потом чуть ли не приказал: — Снимай кому говорю!

Золотистые густые волосы заплетены в толстенную косу. Если сделать девушке модную прическу, одеть в шелка и бархат, как тут принято, не забыть про украшения, то будет красавица. Хоть под одеянием сестры милосердия фигура лишь угадывается, но по всем параметрам она очень хороша. Другой вопрос в том, что выглядеть девушка стала значительно моложе.

— Довольны? — с вызовом спросила Настя, положив апостольник на передник и прижав его ладонью.

— Доволен буду, когда пожмешь руку и выкать перестанешь, — напомнил ей, а потом добавил: — Попрошу доктора, чтобы он велел тебе одеяние сменить. Ты же моя компаньонка и няня, а в таком платье тебя другие раненые будут к себе звать. Я же по натуре собственник, свое делить ни с кем не хочу.

— Я не ваша!

— Но мы же друзья, — подмигнул ей и на секунду прикрыл глаза.

В горле пересохло, сил почти не осталось, не так-то легко мне далась эта беседа. Как бы мне пари не проиграть!

— Воды? — обеспокоено спросила девушка.

— Сладкого чая, — нашел в себе силы разлепить веки. — А еще, если получится, пригласи ко мне заглянуть Аристарха Георгиевича. Хочу пару вопросов ему задать.

— Он сегодня вряд ли сможет, много операций запланировал, — предупредила девушка, поднося к моему рту почти остывший стакан с чаем.

— Это не горит, я буду его тут дожидаться, — ответил ей, вызвав своими словами улыбку.

Мне даже показалось, что она с трудом удержалась от смеха. Впрочем, доктор меня все же посетил после того, как Настя ушла отдыхать.

— Как себя чувствуете? — после приветствия поинтересовался Ботвинов.

— Лучше, чем ожидалось, но хуже, чем хочется, — ответил я ему, до этого сумев на несколько сантиметров подвигать левой ногой.

— Осмотрю вас, — заявил доктор и откинул одеяло, но буквально через тридцать секунд вернул его на место. — Что ж, думаю, вскоре начнете бегать. Но, честно говоря, пришел к вам с другим вопросом или, если хотите, предложением.

— Аристарх Георгиевич, я весь внимания.

— Михаил Юрьевич, как смотрите насчет того, чтобы уйти в отставку по медицинским соображениям? Поверьте, это лучший выход. Ни мне, ни вам лишние вопросы и оправдания не нужны. В вашей истории болезни записаны такие страшные повреждения, с которыми вы и на ногах-то стоять не способны. А это уже разночтение, которое потребует объяснений, — сказал доктор.

— Готов подписать необходимые бумаги, — без обиняков и спора, ответил я доктору. — Давайте документы, вы же их уже подготовили.

— Ваша правда, — положил он мне на грудь бумагу с отпечатанным текстом на пишущей машинке. — Ознакомьтесь и подпишите.

Мельком глянул на текст, с радостью осознав, что не возникает проблем с чтением буквы ять. Но на фразе «отставникъ по состоянию здоровья» невольно споткнулся. Больше всего покоробило «отставникъ», но если разобраться, то так оно и есть в реальности. А Ботвинов вложил в мои пальцы чернильную ручку, подложил под документ стопку газет, которые непонятно откуда достал. Я же размашисто расписался и уточнил:

— Так, а теперь поговорим начистоту?

— Почему бы и нет, — пожал плечами доктор, снял пенсне и принялся тереть стекла.

Есть у меня кое-какие подозрения, надеюсь, Аристарх Георгиевич будет честен. Как-то так получилось, что мы друг от друга зависим, хотя этого никто из нас и не желал.

Глава 3

ВОССТАНОВИЛСЯ

Глава 3. ВОССТАНОВИЛСЯ

Доктор давно ушел, а я все обдумываю его слова. Честно говоря, никак такого не ожидал. Аристарх Георгиевич не стал ходить вокруг да около, сразу ошарашил:

— Господин поручик, хочу вам сказать, что дар вы получили. Предупреждая ваш вопрос о том, что получили, могу лишь предполагать и не более того. Вот, как-то так-с, — он развел руками, а потом надел пенсне и внимательно на меня посмотрел.

— Доктор, с чего такая уверенность? — поинтересовался я. — Не из-за того ли, что сами обладаете склонностью к целительству?

— А вы довольно проницательны, Михаил Юрьевич, — в свою очередь удивился тот. — Не поделитесь, как к такому выводу пришли?

— О вас хвалебно отзывалась Анастасия Николаевна, расписывала, как справляетесь с тяжелоранеными, в том числе и меня сумели спасти. Кстати, очень вам благодарен.

— Это моя работа, — пожал плечами доктор. — Но вы так и не ответили на мой вопрос.

— Количество смертей в госпитале невелико. Меня же вы осматривали уже зная результат, следовательно, использовали диагностику на удалении. А как такое возможно, не обладай вы даром?

— Что насчет практики? — усмехнулся господин Ботвинов и сел на стул, с интересом поглядывая на меня. — Вы же