1636. Гайд по выживанию - Ник Савельев

глаза, — эти языки придётся укорачивать. И носы, которые посторонние попробуют сунуть куда не следует — тоже. Любого, кто попытается собрать пазл, мы устраним как прямую угрозу всему предприятию. Без сантиментов. Это будет не война, а санитарная обработка.

В лавке повисла тишина. Мадам Арманьяк изучала моё лицо, ища следы блефа, истерики или неуверенности. Наконец, уголки её губ дрогнули на миллиметр.

— Хорошо, — произнесла она. — В этом что-то есть. А как насчёт вопросов номер два и номер три? Я вся во внимании, месье де Монферра.

Я взял со стола её напёрсток, поставил его между нами.

— Мы не будем прятать нашу сеть от властей. Мы её построим, как я уже сказал, открыто и легально. «Амстердамская коммерческая летучая почта» будет зарегистрирована в городском реестре. Мы будем платить налоги. Мы даже можем подать прошение в магистрат о монополии на частные почтовые услуги в определённых направлениях, как полезное для торговли начинание.

Она слегка наклонила голову, давая мне понять, что следит за мыслью, но ещё не впечатлена. Легальное прикрытие — это само собой.

— Но вот в чём суть, — я подвинул напёрсток в её сторону. — Мы не просто позволим Секретарии интересоваться нашей почтой. Мы сами придём к ним. Скромно. С уважением. И предложим им свободный доступ ко всем сообщениям.

Я сделал паузу, чтобы убедиться, что она поняла глубину цинизма этой затеи.

— Мы скажем им: «Господа, мы понимаем вашу озабоченность безопасностью. Мы — лояльные бюргеры и патриоты. Вот вам ключ. У нас есть сеть. Смотрите, какая рыба в ней плещется. Может быть, время от времени вам удастся выловить что-то интересное». Мы превратим их подозрительность в инструмент. Они будут заняты чтением депеш, чувствуя себя всесильными контролёрами. И пока они будут выискивать в них намёки на шпионаж, наши абсолютно скучные для них сообщения о ценах на тюльпаны будут летать в том же потоке, на тех же голубях.

Мадам Арманьяк замерла. Её пальцы перестали перебирать невидимые нити. В её взгляде, всегда немного расфокусированном, появилась острая, хищная искорка внимания. Это была не просто идея.

— Вы предлагаете кормить тигра мясом, чтобы он не обратил внимания на овцу у него за спиной, — произнесла она медленно.

— Нет, — поправил я. — Я предлагаю построить перед тигром целый курятник с громким названием «Главная добыча», чтобы он, насытившись цыплятами, даже не почуял запах золота, которое мы проносим у него под носом. Наша настоящая сеть будет спрятана не в темноте, а в самом ярком свете. Самый надёжный тайник — это тот, что они уже проверили и сочли безопасным.

Она долго молчала. Потом её губы снова дрогнули в том самом, едва уловимом подобии улыбки.

— Предположим, это сработает, — сказала она. — Вы купите себе индульгенцию от Секретарии. Но это потребует доверенного лица, которое сможет преподнести этот «подарок» нужным людям и убедить их принять его.

Она посмотрела на меня, и в её глазах был уже не вопрос.

— У вас, мадам, — сказал я тихо, — наверняка есть такой человек. Или вы знаете, как его найти. Моя задача — построить курятник и наполнить его самыми аппетитными цыплятами. Ваша — договориться с тигром.

Она наконец позволила себе кивнуть.

— Допустим, — произнесла она. — Допустим. Остался последний, и самый главный вопрос, месье де Монферра. Финал. Ваше личное исчезновение с тонущего корабля. Мне нужно быть уверенной, что вы не утянете на дно заодно и мои интересы.

Я отвёл взгляд, глянув на серый свет в окне.

— Я иностранец. Француз. Гугенот. Для разъярённого голландца, потерявшего смысл в своих бумажках, я буду идеальной мишенью. Первым, в кого полетят камни. Поэтому к моменту краха меня здесь не будет. Я исчезну из Республики за несколько недель до того, как грянет гром. В идеале — сразу после последней, самой крупной операции, когда капитал будет уже конвертирован во что-то осязаемое и портативное. Золото. Драгоценности. Векселя на заграничные банки.

Мадам Арманьяк не двигалась, внимательно всматриваясь в меня.

— Если меня всё же найдут, что маловероятно, если сделать всё чисто, все увидят банкрота. Контора «де Монферра» будет формально закрыта. По всем бумагам я понёс катастрофические убытки. Кошелёк пуст. Пусть ищут француза с пустыми карманами и несчастным лицом. Они не найдут у меня ни гульдена. Только долги и разорение.

Я посмотрел на неё, пытаясь уловить реакцию. Её лицо оставалось маской.

— Это не побег, — добавил я. — Это запланированный демонтаж. Часть операции. Самая важная. Мы вынимаем прибыль до того, как обрушится потолок, а затем оставляем после себя лишь обгорелые балки и кучу пепла. Гнев толпы рассеется, распылится между сотнями нотариусов, продавцов и покупателей. Никто не станет тратить силы на преследование нищего неудачника.

В лавке повисла долгая, тягучая пауза. Мадам Арманьяк подняла руку и медленно поправила прядь седых волос, выбившуюся из-под чепца.

— Что же, теперь перейдём к скучному. Моему проценту. Распределению обязанностей. И первому авансу на организацию голубятни в Амстердаме. Деньги, месье де Монферра. Всё всегда упирается в деньги. Давайте считать.

Глава 4

Первые две недели после разговора с мадам Арманьяк я занимался тем, что смотрел людям в глаза и слушал, как они рассказывают о себе.

До обеда — в конторе Жака Левассёра на пафосной Брейстрат, где-то по соседству с тем самым Рембрандтом. Жак был гугенотом из Руана, бежавшим в Голландию пятнадцать лет назад. Он бежал после того, как его старшего брата отправили на галеры за распространение «еретических памфлетов». Сам Жак предпочитал распространять не памфлеты, а контрабандный жемчуг и фламандское кружево. Но это не мешало ему числиться в списках мадам Арманьяк как «надёжный человек». Толстый, лысый, с внешностью добродушного балагура, он носил на поясе связку ключей, которыми гремел при каждом движении.

— Значит так, — сказал он при первой встрече низким, прокуренным голосом, откидываясь в своём кресле назад. — Мадам Арманьяк сказала мне: «Будешь делать то, что месье де Монферра скажет». Я готов, если дело прибыльное. Так что будем делать-то?

Я подошёл ближе, положил шляпу на край стола. Дерево было тёплым от солнца, пробивавшегося сквозь грязноватое окно.

— Жак, — спросил я спокойно. — Вы умеете улыбаться?

Он замер. Посмотрел на меня долгим оценивающим взглядом. Потом его толстые губы медленно растянулись. Улыбка вышла широченной, почти до ушей, обнажив крепкие жёлтые зубы. Пахнуло луком и табаком.

— Ну как? — произнёс он, не меняя выражения лица. — Достаточно лицемерно?

— В самый раз, — кивнул я. — Такая улыбка нам пригодится.

Жак прищурился и побарабанил короткими толстыми пальцами по столу.

— И что же это за