1636. Гайд по выживанию - Ник Савельев

В 1635 вовсю шла война. Пока я размышлял в уютной конторе, где-то под Маастрихтом или Бредой войска выпускали в небо птиц с полосками бумаги на лапках. Голубь летит со скоростью 70 километров в час и способен преодолеть расстояние в 300 километров. Он не боится разбойников, не сбивается с пути. Убить почтового голубя в военное время — саботаж, измена родине и гарантированная виселица. В общем, это была передовая военная технология.

И вот я, Бертран, собирался использовать этот военный мессенджер для торговли контрактами на тюльпаны. Идея была настолько богохульной в своей сути, что от неё захватывало дух.

Механизм оставался прежним — арбитраж на разнице в цене фьючерсов между городами. Но теперь я видел его техническую сердцевину. Это не просто «голубиная почта». Это — создание частной сети связи, сопоставимой по скорости с государственной. Нужны были голубятни в ключевых городах — Амстердам, Харлем, Лейден, Утрехт и так далее. Птицы доставляют новости и распоряжения, курьеры на лошадях — контракты и монеты.

Сеть голубятен — это не просто хобби. В военное время это объект пристального внимания властей. Регистрация, налоги, вопросы лояльности. Почему частное лицо, да ещё и иностранец, содержит голубятни в разных городах? Первый же донос, а он будет обязательно, это же Голландия, и мне придётся объясняться не с гильдией цветоводов, а с городской стражей, или, не дай бог, с Секретарией статхаудера. Моё гениальное финансовое ноу-хау могли запросто переквалифицировать в «создание шпионской сети». А за это уже не штрафуют, а очень быстро вешают на главной площади для всеобщего обозрения. Ирония судьбы — быть повешенным не за мошенничество, а за избыточную компетентность в логистике.

Были и другие слабые моменты. Уязвимость птиц перед хищниками решалась дублированием. Защита информации — применением старого доброго книжного шифра. Самой большой проблемой были люди. Мне нужны были не просто подставные лица. Мне нужны были идеальные инструменты — достаточно умные, чтобы понять стандартные оперативные процедуры, и достаточно лояльные, чтобы не задаваться вопросами «А зачем, собственно, этому французу мои услуги? А не обвести ли мне его вокруг пальца?».

Я сразу подумал о мадам Арманьяк, этом штирлице в юбке. Мадам не просто торговала нитками и аксессуарами для шитья. Она была шефом незаметной гугенотской сети в Голландии, специализирующейся на предоставлении информации и решений, которые должны оставаться в тени. У неё наверняка были свои каналы, надёжные и обкатанные на делах куда более опасных, чем перепродажа цветочных контрактов. Курьеры, которые умеют молчать не из-за денег, а из-за верности своей общине. Нотариусы, которые готовы смотреть сквозь пальцы. Чиновники, чьё внимание можно на время ослепить взяткой.

Я, совершенно случайно, тоже оказался гугенотом, и у нас с мадам Арманьяк были взаимные обязательства, скреплённые кровью. Естественно, чужой.

Обратиться к ней значило взять её в долю. Но моя тюльпанная лихорадка могла показаться ей мелкой, почти пошлой суетой. С другой стороны, если рассуждать хладнокровно и логически, что может быть лучшим прикрытием для связи в её нелегальной сети, чем моя сеть коммерческая? Мои голуби могли носить записки и для неё. А её агенты могли в свободное от основной работы время исполнять мои инструкции.

Это был качественный скачок риска. В случае провала, мне пришлось бы бояться мадам Арманьяк. А она — худший из возможных врагов.

Я сидел и прокручивал в голове этот новый, усложнённый расклад. План уже не казался мне таким гениальным. Он казался единственно возможным. И от этого мне было немного не по себе. Часы Якоба тикали, словно отсчитывали время, отпущенное мне на нерешительность. Дальше можно было сделать только одно — превратить идею в деловое предложение.

Я привёл себя в порядок после десятидневного запоя, запер контору и вышел на улицу. Шум города, запахи полыни, можжевельника и дыма встретили меня как старые знакомые. Через некоторое время, в новой рубашке тёмно-синего цвета, с аккуратно причесанными волосами, я стоял у дверей лавки мадам Арманьяк. В руке у меня был свёрток — фламандский кружевной воротник с драгоценной запонкой, купленный мной пару недель назад у одного антиквара. Предлог для разговора, который будет не столько о бизнесе, сколько об эстетике и взаимном доверии. Идеальный намёк для человека, который ценит намёки.

Я толкнул дверь в лавку. Знакомая, бархатная тишина обняла меня, заглушив уличный шум.

— Месье де Монферра, — раздался голос мадам Арманьяк из глубины. Она сидела в глубине помещения за бюро, рассматривая какую-то ткань. — Вы сияете, как новый гульден. И, кажется, принесли мне какую-то идею. Не так ли?

Я положил свёрток на прилавок.

— Я принёс сувенир, мадам. В знак признательности за разъяснения, которые вы мне предоставили в прошлый раз.

Она медленно поднялась, подошла, развернула бумагу. Её пальцы, узловатые и хищные, коснулись кружева.

— Изящно, — произнесла она без особых эмоций. — И совершенно излишне. Впрочем, спасибо. Значит, у нас действительно есть что обсудить.

Она подняла на меня свой взгляд, острый, и одновременно отсутствующий.

Я глубоко вдохнул.

— Мадам Арманьяк, — начал я. — Я пришёл поговорить с вами о почте и о голубях. И о том, заодно, как можно делать деньги прямо из воздуха.

Её взгляд не дрогнул. Но в уголках глаз, мне показалось, мелькнула искорка не ожидания, а живого интереса. Следующие полчаса я в мельчайших подробностях рассказывал ей суть своей схемы. Она молча слушала, не выражая никаких эмоций.

— И сколько вы намерены заработать на этом? — вот что она спросила когда я закончил.

Математически точного ответа у меня не было. Да он и не имел никакого смысла, важен был порядок цифр и направление движения мысли.

— При текущих ценах на переуступке одного контракта можно зарабатывать от 30 до 50 гульденов. Возьмём 40. Десять контрактов в день по всем семи провинциям. Это нижняя граница. Впереди у нас примерно полтора года. Получается сумма в 219 тысяч гульденов.

— Почему полтора года?

— Я изучил этот так называемый рынок. Рассчитал куда всё это идёт. В конце 1636 всё закончится.

— Хорошо, за полтора года вам надо будет найти пять с половиной тысяч достаточно состоятельных идиотов, готовых отдать 40 гульденов за бумажку с печатью. В семи провинциях проживает примерно полтора миллиона человек. Десять процентов из них купцы и зажиточные мастера. Выходит, чтобы ваша схема работала, примерно три с половиной процента от них должны быть идиотами. Вы верите в эти три с половиной процента?

— Я верю в пять.

Мадам Арманьяк не перебивала. Она сидела неподвижно, и только