1636. Гайд по выживанию - Ник Савельев

— Заразу разносят блохи, — сказал я твёрдо. — Крысиные блохи. Они кусают больную крысу, или больного человека, потом перепрыгивают на другого и кусают его. Вся зараза в их укусе, — я сделал паузу, давая ему усвоить информацию. — Ван Дорст неделю назад выглядел нормально и смеялся. Мы не могли от него заразиться.

Якоб слушал, впитывая каждое слово, как губка. Его разум, привыкший к контрактам и логистике, цеплялся за эту логику, как за спасительную соломинку.

— Но одежда, вещи.

— Если на вашем плаще не спала целая колония заражённых блох, которые потом перепрыгнули на Элизу — нет. Маловероятно. Крайне маловероятно. Вы же не были в доме ван Дорста, не рылись в его постели и вещах. Вы сидели в кабинете, пили вино, потом уехали. Дом и контора постоянно окуриваются, я за этим слежу. Здесь воняет полынью и дымом как в аду. Блохи любят тепло и укромные уголки, а не дым и поездку на лошади по открытой дороге.

Он слушал. Страх не ушёл, но в глазах у него загорелся огонёк надежды.

— Но мой кашель.

— Кашель может быть от дыма, или от волнения, да мало ли отчего, — я сделал паузу. — Вы сами как себя чувствуете? Есть жар, или слабость? Шишки под мышками или на шее?

Он медленно, будто боясь нащупать что-то ужасное, провёл ладонями по шее, подмышкам. Потом отрицательно мотнул головой.

— Нет. Просто устал. От дороги и от этой новости.

— Вот видите. Скорее всего, все нормально, семья в безопасности. Самый разумный шаг сейчас — не впадать в панику, а действовать спокойно.

Якоб тяжело вздохнул. Страх в его глазах отступил, уступив место глубокой усталости и медленно тлеющей тревоге.

— Значит, просто ждать и наблюдать? — спросил он. — Сколько? Сорок дней, как в порту?

— Ван Дорсту хватило недели. Я точно не помню, через сколько проявляются симптомы, но, кажется, от двух дней до недели. Если за это время не появятся бубоны, жар или кашель, можно будет выдыхать.

— Хорошо, возьмём десять дней. Если больше, я просто сойду с ума, — проговорил Якоб. — Запрёмся здесь.

Меня будто холодной водой окатило.

— Послушайте, Якоб, — я замялся, ища аргументы. Мои мысли лихорадочно метнулись к складу, к зерну, к необходимости заниматься делами. — Это невозможно. Контора. Дела. Страховки.

— Дела подождут, — отрезал он, уже идя к двери. — Все подождёт. Или ты думаешь, я позволю тебе сейчас болтаться по городу и таскать заразу туда-сюда? Мы теперь повязаны. Или выживаем вместе, или… — он не договорил, но щелчок тяжёлого засова прозвучал весомее любого слова.

Я замер. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым. Первой реакцией был прилив ярости — чёрт возьми, моё зерно, мои планы, всё летит под откос из-за его истерики. Я посмотрел на дверь, на его сведённые скулы. И понял, что он действительно может запереть нас здесь. И сделает это.

Он подошёл ближе, понизив голос.

— Слушай, — он встал посреди комнаты. — Или ты остаёшься здесь на эти десять дней. Мы сидим, едим запасы, пьём вино и ждём. Если не свалимся — я сажусь на лошадь и еду к Элизе. Десять дней. Не ради меня, ради Элизы. Чтобы я мог через десять дней поехать домой, не чувствуя себя убийцей, и больше не возвращаться. А ты потом будешь свободен как ветер. Контору я закрою до конца эпидемии. Все дела подождут. Дом будет в твоём распоряжении. Но на эти десять дней мне нужен кто-то, кто просто не даст мне сойти с ума. Или, — его голос стал тише. — Ты говоришь «нет» и уходишь прямо сейчас. Но если так, значит, для тебя моя жена, которая считала тебя своим братом — никто. И мы с тобой после этого — чужие люди. Навсегда. Выбирай.

Он замолчал, дав мне прочувствовать вес каждого слова.

Глава 2

Якоб замолчал, тяжело дыша. В его глазах не было прежней уверенности, только лихорадочный блеск и та самая, знакомая мне по деловым спорам, непробиваемая упёртость. Но сейчас за этой упёртостью скрывался страх.

Первой моей мыслью было швырнуть ему в лицо это «выбирай», хлопнуть дверью и уйти. Но я не шевельнулся. Если честно, я просто боялся остаться совсем один, такая вот иррациональная, но мощная фобия.

Я посмотрел на его сжатые кулаки. На жилу, бившуюся на виске. Сейчас это был загнанный зверь, который вцепится мне в горло, если почувствует слабину.

— Ладно, — сказал я и мой голос прозвучал отстранённо. — Отлично. Десять дней.

Его кивок был почти невидим.

Первый час нашего добровольного заточения Якоб посвятил инвентаризации припасов.

— Идём в подвал, проверим что там у нас есть, — отдал он короткую команду. Запасы в доме я знал наперечёт, но решил не перечить боссу, находящемуся в таком взвинченном состоянии.

Подвал на самом деле не был подвалом, скорее цокольным этажом с маленькими окошками на уровне головы. Они были закрыты массивными металлическими решётками и выходили прямо на мостовую. Пол был выложен коричневым кирпичом. Здесь располагались кухня, склад припасов, уголь и дрова.

Припасов здесь хватило бы, чтобы пережить зиму, или осаду. Оливковое масло стояло в запечатанных глиняных кувшинах вдоль всей стены. Две здоровенные бочки солёной сельди. Полки ломились от вина — рейнское, испанское крепкое, аквитанское белое, греческая мальвазия, мускаты, брандвейн, женевер. В соседней комнате — мешки с крупой и ржаной мукой, под потолком подвешены окорока, связки лука и чеснока, на полках круглые сыры в серой корке. В дальнем углу была бочка с солониной, рассол в которой пах так резко, что щипало глаза. Под полом кухни находилась огромная цистерна с водой, сложенная из кирпича. В неё по специальному водостоку набиралась дождевая вода прямо с крыши.

Якоб подошёл к бочке с солониной. Он обошёл её кругом, постучал костяшками пальцев по дубовым клёпкам, прислушался к гулу.

— Этого нам должно хватить, — произнёс он скорее для самого себя.

— Да. Лет на пять, не меньше. Можно пережить зомби-апокалипсис.

— Что?

— Так, старинная лимузенская легенда. Нашествие живых мертвецов.

Я стоял со свечой, наблюдая, как его тень, гигантская и сутулая, мечется по стенам. Это была не инвентаризация. Скорее какой-то ритуал заклинания изобилия. Его паническая энергия нашла выход в этом тотальном аудите. Наконец мы поднялись наверх. Теперь он был абсолютно спокоен, по крайней мере, внешне. Он запер дверь в подвал на засов, вытер руки о рубашку.

— Всё в порядке, — произнёс он, и в его голосе впервые за этот день прозвучало что-то вроде удовлетворения от выполненной работы. — Провизии