Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон

Нет, постороннему наблюдателю наверняка показалось бы, что император Ночи просто отошел к входу, чтобы поприветствовать только что прибывших генералов. Только Таласин знала, что задела мужа за живое и он воспользовался первым же подвернувшимся предлогом, чтобы оказаться как можно дальше от нее.

Но радовалась она своему мелкому триумфу недолго – потому что теперь ей пришлось неловко торчать на виду у всех в одиночестве. Таласин развернулась на каблуках, намереваясь поискать Элагби или Цзи, но резко остановилась и крепко стиснула ножку бокала, оказавшись лицом к лицу с подкравшимся сзади кесатхским густобородым офицером – последним человеком, кого бы ей хотелось встретить в Цитадели.

– Лахис'ка, – поприветствовал ее командор Дариус, бывший сардовийский старшина-рулевой, предавший Союз в последние месяцы Ураганных Войн. – Или мне следует называть вас «императрица»?

В последний раз Таласин слышала о Дариусе, когда поднималась к руинам святилища Ткачей Света и Аларик вскользь упомянул о новом звании этого человека. То была награда Дариуса за передачу кесатхцам информации об организации обороны Центральных земель Сардовийского Союза, а также за то, что он рассказал им о Таласин и предоставил карту дороги к Просвету в Ненаваре.

Она смотрела на него и не видела даже тени того доброго рулевого, который вывел ее, четырнадцатилетнюю, из развалин Тукановой Головы, человека, которому Идэт Вела когда-то всецело доверяла. Не видела она и того испуганного отчаявшегося ветерана, мявшегося у кабинета амиранта с новостями о капитуляции Высокогорья и бормотавшего, что все они умрут. Дариус был в безукоризненном, отлично сшитом мундире, взгляд его оставался холоден и спокоен, манеры – профессиональны. Как будто они с Таласин никогда не встречались прежде.

Что не помешало ей представить, как в его грудь вонзается сотканный из света кинжал. А может, как она отдает приказ отрубить ему голову топором…

Наконец Таласин обрела дар речи.

– Полагаю, «императрица» – это шаг вперед по сравнению с «эй, рулевой», – уронила она довольно нелюбезно, считая, однако, что имеет на это право.

– Даже несколько шагов, – согласился Дариус. – Хотя я никогда не считал, что вы из тех, кто кичится титулами, глядя на прочих свысока.

– Воистину, нельзя сказать, на что люди способны, командор.

Дариус поманил служанку, взял с ее подноса бокал сливянки и отослал девушку восвояси. Потом взболтал напиток, пристально вглядываясь в глубины кубка.

– Нельзя сказать и того, как меняет людей желание выжить, – серьезно произнес он. – Можешь ненавидеть меня, если хочешь, но у некоторых из нас нет королевского наследия в далекой земле, куда можно вернуться.

– Амирант отдала бы за тебя жизнь, – прошипела Таласин.

– Никогда не слышал ничего более нелепого. – Мужчина негромко пренебрежительно усмехнулся. – Идэт отдала бы жизнь за Сардовию, это да. Отдала бы – за гибель Империи Ночи. Но не за меня и не за тебя. Мы были пешками в ее войне, обычным расходным материалом. Иначе зачем бы ей отправлять юную девушку за море, на недружественую территорию, одну, на поиски Просвета? Но… – здесь он поднял взгляд и пожал плечами, – в конце концов у нас обоих все получилось, не так ли?

Таласин задалась мыслью, сойдет ли ей с рук, если она выплеснет сейчас едва пригубленное вино ему в рожу. Однако одного быстрого взгляда на зал хватило, чтобы передумать. Несколько кесатхских офицеров алчно следили за ней с Дариусом; ясно было, что они предвкушают сцену между новой супругой императора и человеком, предавшим ее на войне. «Как степные стервятники, кружащие над подыхающим овцебыком», – подумала она с отвращением.

Но ненаварцы подготовили Таласин к этому. Она никогда не была так благодарна за время, проведенное при дворе Доминиона, как сейчас. Расправив плечи и выпрямив спину, она одарила Дариуса загадочной ледяной улыбкой – улыбкой королевы Урдуи.

– Я вполне довольна своей судьбой.

Борода Дариуса дернулась, верхняя губа скривилась.

– И я подозреваю, что Идэт Вела еще не отдала жизнь за Сардовию, если уж на то пошло.

Таласин удалось сохранить неподвижность и непроницаемое лицо. Она совершила настоящий подвиг, не выпустила наружу панику, рванувшуюся из глубины души, парализующую каждую клеточку тела. Это была самая большая опасность, которую ни она, ни кто-либо другой из тех, что отчаянно хватались за жизнь и путь вперед, не учли. Дариус отлично знал амиранта, ее изобретательность и целеустремленность, знал все козыри, которые она могла припасти в рукаве. Он ведь десяток лет был ее правой рукой.

А еще он знал, что Вела никогда так просто не сдастся.

Рвотный позыв скрутил нутро Таласин, побуждая избавиться от тех капель вина, что она успела проглотить. Хорошо, что к ней подскочил отец, бережно подставил руку и увел от Дариуса.

– Боги, о чем только думал Оссинаст, бросив тебя в таком положении, – проворчал принц Элагби. – Самое меньшее, что он мог сделать, – это сперва отвести тебя ко мне или к твоей бабушке. Полагаю, кроме кулинарного искусства ты должна познакомить его двор и с этикетом. – Он бросил на дочь косой взгляд, полный глубокой озабоченности. – Надеюсь, я не перегнул палку, дорогая, но у тебя был такой встревоженный вид, когда ты беседовала с этим человеком. Кстати, кто он? Может, мне следует поговорить с ним по-мужски?

– Я все расскажу тебе позже, амья, – слабым голосом заверила отца Таласин.

Ее светлость Алюнсина Ивралис из Доминиона Ненавар была коронована императрицей Ночи Кесатха под легким весенним дождем, льющим с небес на столицу. Укрытая от мороси крышей, нависающей над величественным балконом Цитадели, на котором развевались черные с серебром знамена, украшенные гербом Дома Оссинаст – химерой, Таласин опустилась на колени перед мужем, и шлейф платья цвета крови и полуночи распластался по полированным обсидиановым плитам. Аларик поднял корону.

И корона эта была еще одним поводом для гнева. Выкованная из платины, добытой в бывшем сардовийском Подножье, в единственном месторождении Континента, усыпанная жемчугом Побережья и рубинами Центральных земель, по ненаварским меркам она была совершенно невзрачной, зато выступала мощным символом абсолютного завоевания Империей Ночи этого уголка Лира. Изящная вещица казалась крошечной в обтянутых черным шелком перчаток руках Аларика, когда он занес корону над головой Таласин под взглядами всех собравшихся: от Кесатхского верховного командования и представителей Доминиона на балконе до десятков солдат и легионеров, выстроившихся ровными рядами на площади, под дождем, оставляющим пятна на парадной форме и черных доспехах.

Колени уже болели. Таласин безмолвно молила Аларика не тянуть время.

– Клянешься ли ты править народом Империи Ночи в