Соната Любви и Города: Дракон - Анна Игоревна Рудианова

2

АНАТОЛИЙ

Запечатанной энергии, которой я никогда не пользовался, оказывается неожиданно много. Сырая, мощная, она бьёт из меня потоком, сметая Дизверко с пути, прижимая к земле. Вижу, как Люба падает. Дёргаюсь к ней, но меня удерживает батина рука.

— Контролируй поток силы, — он сжимает пальцы на моём плече. А дракон, сверкнув безумными глазами, взмывает в воздух. Меня относит ударной волной. Батю отшвыривает к ближайшему памятнику. Ребят из СМАКа раскидывает, как тряпичных кукол, по могилам.

Дракон набирает скорость и уносится в сторону города. За ним следом срывается стая каркающих ворон, будто плащ за спиной злодея. Ну хоть не жжёт всё на своём пути, и то хлеб.

Отскребаю себя от земли и бегу к Любе. Она без сознания, но жива. Бью легонько по щекам. Люба дёргается и открывает глаза. Переволновалась просто.

Отец быстро приходит в себя, собирает своих коллег и раздаёт приказы.

— Толя, Люба, к Алёне, быстро. Может, ещё что-то можно сделать. Если поднимем Алёну, то и Дизверко успокоим. Любым способом, понял? Матери позвони, они давно с ней дружат. Вдруг знает что-то полезное. Святослав, ты…

Я уже не слушаю дальнейшие указания, интуитивно определив место, где находится русалка. Хватаю Любу и бегу.

Тётю Алёну мы находим распластанной на могиле среди сметённых лампадок и искусственных цветов.

— Кашина Дарина Артуровна и Ольга Борисовна, — быстро читает Люба и падает на колени перед русалкой. — Толя, посмотри, пульс есть? Я не чувствую. — Она одной рукой пытается нащупать пульс на запястье, второй вытирает заслезившиеся глаза.

— Какие люди. Я и соскучится не успела, а ты опять здесь, — ехидный голосок Смерти раздаётся со стороны памятника.

Она сегодня в образе девочки-подростка: короткая джинсовая юбка, цветные чулки, ярко-розовые пряди и золотой объёмный пуховик. Смерть сидит верхом на памятнике Кашиным, дует розовые пузыри из жвачки и раскачивает ногами, пятками ударяя о мрамор. Люба крепко стискивает руку Алёны, как будто это поможет.

— Поторгуемся? — делаю попытку уболтать свою давнюю знакомую.

— Не в этот раз, проклятый сын Видящего. Я в хосписе была, у наркоманов тоже. У этих даже интереснее, но, в конце концов, у меня план. Его надо выполнять.

— А хочешь любви? — интересуюсь, посматривая на Любу. Моя Конфетка просекла, с кем я болтаю, хоть и не способна увидеть. Стоит молча, не вмешивается. — Большой и чистой?

— Да хоть маленькая и грязная, на кой она мне нужна, а, смертный?

В голове внезапно щёлкает.

— Тогда забери мою жизнь.

Люба в шоке бьёт меня по руке.

— Твою? — Смерть заинтересованно рассматривает меня, облизывает пухлые губы. Сегодня у неё лицо прожжённой девочки-акселератки, что вкупе с нарядом и манерами вызывает дикий диссонанс. — Давненько я в такие игры не играла. — Она соскакивает с памятника и подходит ко мне вплотную, игнорируя распростёртую на земле русалку и Любу. — Пожалеешь потом…

Умирать нет желания, но как обмануть Смерть, я подумаю потом. А сейчас мне очень надо оставить тётю Алёну среди живых, иначе дракона нам не утихомирить.

— Придумаю что-нибудь, — заявляю и протягиваю ей руку для скрепления договора.

Смерть пожимает мою ладонь, татуировка с символом рода вспыхивает зелёным и слегка жжёт кожу.

— Я приду за платой, — говорит девчонка с довольной ухмылкой.

— Не сомневаюсь.

Смерть резко впечатывается мне в губы поцелуем, я ошалело замираю и даже оттолкнуть её боюсь.

— Тьфу, — смачно сплёвывает Смерть. — От сладости твоей любовной у меня сахар в крови подскочил. Тебя ещё не тошнит радугой и сердечками? — Она громко смеётся и исчезает, а хохот ещё пару минут раскатывается по территории кладбища.

— Толя, ты зачем со Смертью договор заключил? — Люба смотрит на меня со смесью ужаса и обречённости. — Она же тебя теперь… Понимаешь хоть, чего ты наобещал⁈

Я с опозданием начинаю чувствовать холод, пуховик же остался валяться где-то среди могил, и осознаю, что наворотил делов. Но привычка спасать — она в крови.

— Жизнь русалки сейчас важнее моей.

— Ничего подобного! Как ты вообще додумался… Господи-и-и, а как же я?

Я быстро целую мою маленькую ведьму, стираю слёзы с её щёк.

— Разберёмся потом как-нибудь. В скорую звони. Я сейчас наберу ребят из Мариинки, чтоб приняли тётю Алёну под своё крыло. И Ксению надо приставить к ней для охраны.

Более-менее чёткий план успокаивает. Люба вызывает скорую помощь, обрисовывая ситуацию, как будто знакомой просто стало плохо на кладбище.

Я отыскиваю свой пуховик и осматриваю повреждённые памятники и разгромленные могилы, кое-где ещё тлеют венки. И как всё это объяснять?

— Ты сможешь…

Даже не знаю, что придумать и как всё это пояснить. По связям с общественностью у СМАКа как раз и была Алёна Александровна, которая ловко уходила от прямых ответов и виртуозно могла отвести глаз и запудрить мозг.

Подхватываю тётю Алёну на руки.

— Пойдём до главного входа. Скорая туда подъедет. Если что-то будут спрашивать про разруху, мы ничего не знаем.

Люба послушно кивает, зачёрпывает с уцелевшего памятника горсть снежка и вытирает ладони.

Машина скорой приезжает быстро. Меня пытаются ругать, что трогал тётю Алёну, а надо было оставить лежать. Но я молча влезаю следом за носилками и втягиваю с собой Любу.

— Родственники? — недовольно бурчит фельдшер, натягивая манжету тонометра на Алёнину руку. — А у вас что? — спрашивает у Любы. Она бледнее смерти.

— Перенервничала.

— Сейчас и с вами разберёмся. Пристегнитесь. Куда везём? — спрашивает он.

— В Мариинскую. Там ждут, — кричу я так, чтобы водила услышал.

Фельдшер пытается спорить, но машина трогается, трясясь по ухабам. Я помогаю приладить к лицу русалки кислородную маску, закатываю рукав её куртки для инъекции, чем заслуживаю толику уважения фельдшера.

Люба тихонько трогает меня за плечо и кивает на окошко в двери, сквозь которое видно целое кладбище без локальных пожаров и разрушенных могил. Значит, наши экран поставили. Ну и ладненько. Это их работа, вот пусть и воюют с бешеным драконом. А моя работа — людей спасать.

— Чего она нервная такая? — спрашивает фельдшер, занеся все данные и вписав названия препарата в планшет. — Кого похоронила?

— Мужа, — отвечает Люба.

— Беда с мужиками пошла. Мрут так рано. То инсульт в сорок, то инфаркт в тридцать шесть. Мы на