Принцесса с сюрпризом - это я! - Наталья Овчар

буквально через минуту вернулась и решительным шагом направилась прямиком ко мне. Я же в это время увлечённо наряжала куклу, вспоминая беззаботное детство. Риси ухватилась за игрушку и резко вырвала из рук. Мелкая отшвырнула куклу подальше и с вызовом посмотрела мне в глаза, искривив пухленький ротик в пренебрежительной ухмылке, копируя мимику матери.

Ага. Похоже, что венценосный родитель решил проведать дочурочек. Малый Совет, значит, закончил заседание. Чудненько-славненько! Повеселимся!

Маленькое чудовище ущипнуло меня за руку, не добившись ожидаемой реакции на свои действия, ибо я как сидела, так и продолжала посиживать на низеньком пуфике. Вздрогнула от боли и неожиданности, но промолчала. Сестра ущипнула повторно, причём в то же самое место, да так больно, что слёзы невольно потекли из глаз, но я сдержалась и даже не отодвинулась. Риси с каким-то азартом выкручивала кожу, захваченную её тоненькими пальчиками. Откуда сила-то в этом воздушном создании? Наверное, дело практики.

И тут дверь начала открываться. Перестав меня щипать, сестрёнка отскочила в сторону, упала на попу и заревела, всхлипывая и натирая кулачками глаза. Я же не сдвинулась с места, глядя не на бьющуюся в истерике Риси, а на величественную фигуру короля Робенхао́ра, который ускорил шаг, чтобы поднять с пола младшую дочь.

— Эльсина! Ты снова обижаешь сестру! Почему ты такая несносная? — метнул в меня грозный взгляд родитель.

Я поднялась с пуфика, следуя этикету, присела в неловком реверансе и спокойно произнесла:

— Доброго здоровья, отец. Я и пальцем Лайяриси не тронула. Зато она ущипнула меня несколько раз. Теперь появятся синяки.

Видимо, мои слова ввергли папулю в шок. Раньше Сина ни разу не пыталась хоть слово сказать в свою защиту на подобные обвинения.

— Папочка, она врёооот! — заныла мелкая, чувствуя, что на этот раз всё может сложиться не в её пользу. — Она стукнула меня и толкнула, а я упааааала!

Видимо, Робенхаор увидел нечто необычное в выражении моего лица, нечто, что заставило впервые усомниться в сказанных младшей дочерью словах. Рикс присел на другой пуфик, подтолкнул Риси в мою сторону и велел ей развернуться к нему лицом. Теперь мы стояли плечом к плечу, словно два нашкодивших школьника пред грозными очами директора.

— Так. Рассказывайте, что здесь произошло, — приказал родитель.

Я стояла молча, изучая внешний облик короля и предоставив Риси возможность говорить первой. Высокий, стройный, без признаков тучности. Орлиный нос — тонкой и благородной формы — на лице без морщин, ярко-синие глаза и губы, сжатые сейчас в одну линию. Взгляд суров, но в нём проступала усталость. Видимо, Совет отнял у рикса немало сил. Синие локоны, намного светлее, чем мои, лежали на широких плечах, на голове — Малая корона довольно необычной формы. Она состояла из переплетения ломаных линий со вставленными в их пересечения драгоценными камнями голубых и синих оттенков. За этим молодым и красивым мужчиной в нашем мире толпами бы гонялся женский пол. Одежду особо не рассматривала, лишь отметила для себя её навороченный вид.

— Ну и долго вы обе будете испытывать моё терпение? — нахмурился отец. — Лайяриси, расскажи, что сделала Эльсина?

Запинаясь и путаясь в показаниях, юная мошенница поведала свою версию событий. В конце повествования она совсем завралась и остановилась в растерянности на полуслове.

— Я услышал тебя. Ступай в свою комнату, дочь.

Лицо отца при этом оставалось совершенно непроницаемым. Риси на всякий случай ещё раз всхлипнула и вышла из игровой. Мне даже стало её жалко — маленькая глупая девочка, испорченная собственной матерью.

— Сядь, — усталым голосом произнёс рикс и пододвинулся вместе с пуфиком поближе ко мне.

Он некоторое время молчал и смотрел, будто пытался найти в лице знакомые черты первой жены, а затем взял в ладони мою руку. Ого! Кажется, кто-то огромный сдох в лесу. Король вспомнил, что я — его дочь.

— Так как же всё случилось на самом деле?

— Я не хочу ябедничать.

— А я желаю знать правду.

— Она вам не понравится, отец. Честное слово, я не прикасалась к Риси. Кажется, она просто мне завидует.

— Завидует тому, что ты скоро станешь асорэ?

— Наверное, она хотела бы оказаться на моём месте? — тихо парировала, опустив глаза. — Сестра больше подходит для повелителя. Она красивая, не то, что я.

— Я был плохим отцом для тебя, Сина. Завтра приглашу лучших целителей, чтобы они разобрались, почему ты стала такой…

— Жирной? — подсказала, невольно скривив губы в злой усмешке. — Наверное, потому что мачеха жалеет меня и перекармливает всякими вредными для фигуры вкусными яствами, чтобы я не чувствовала себя брошенной и всеми забытой сиротой.

Я, не жалея, била по уснувшей совести венценосного папаши, мстя за маленькую девочку, доведённую его безразличием до отчаянного шага. Кажется, мне удалось её пробудить. Рикс рухнул на колени и обнял, крепко прижав к груди.

— Прости меня, доченька, — сдавленным голосом произнёс родитель. — Я очень виноват перед тобой. Твоя мама… Я очень её любил. Она умерла, рожая тебя. Я так сильно её любил, что возненавидел тебя — собственного ребёнка. Прости. Ты не виновата. Теперь я осознал. Теперь всё будет хорошо…

Глухие рыдания прервали исповедь. Я сидела, скованная объятиями здорового мужика, который с огромным запозданием понял, как сильно облажался в жизни, но было уже слишком поздно. Маленькая Сина никогда не узнает, что её отец раскаялся. Уставшая душа растворилась без остатка в Божественной Благодати, и ей теперь совершенно без разницы, что вечно занятый государственными делами самодержец стоял на коленях и стенал, уподобившись истеричной женщине. Мне не было его жалко, но пришлось соответствовать моменту и попытаться сделать ответный жест доброй воли. Неловко обхватила рикса за талию и несколько раз вполне правдоподобно всхлипнула, вспомнив об оставшихся в прошлой жизни родных.

Наконец Робенхаор отстранился и, стыдясь предательских слёз, решительным жестом вытер глаза.

— Я верю тебе, Сина. С твоей сестрой и её матерью я ещё поговорю. Что мне сделать, чтобы хоть немного искупить вину?

— Не выдавайте замуж за асора. Позвольте самой выбрать мужа, когда буду к этому готова.

Ой-йой! Кажется, решив пойти ва-банк, я перегнула палку. Брови папа́ нахмурились, а губы снова сжались в линию.

— Спроси что-нибудь другое. Даже ради любви к дочери я не пойду против воли асора. Я несу ответственность за Эрсолизию и всех моих подданных.

— Хорошо, отец. Я поняла. Простите, — поспешила согласиться покорным голосом.

— Так чего