Принцесса с сюрпризом - это я! - Наталья Овчар

нужен. И с доплатой не возьму. Вдруг самодержец тиран и собственник с принципом «киндер, кюхе, кирхе»? Или фавориток развёл целый гарем. Он уже не мальчик, а взрослый мужчина с неограниченной властью. Я же хочу быть единственной любимой и самой полюбить, а без этого никакой свадьбы не будет. Время покажет. Сначала всё о нём разузнаю, а сейчас надо усыпить бдительность кобр, но сделать отказ по возможности осторожно, чтобы не возникли подозрения из-за резкой перемены в характере Сины.

Ненасытные демоны снова напомнили о своём существовании спазмами и бурчанием. Надо идти в комнату хотя бы водички попить, чтобы дотянуть до ужина.

И только намерилась подняться с удобной скамеечки, что пряталась в тени цветущего кустарника, как послышались голоса.

— А мне её жалко.

— Почему? У старшей грасии счастливая судьба. Через два года станет асорэ́.

Голоса мне показались незнакомыми. Разговаривали девушки. Я осторожно отодвинула мешавшую ветку и увидела двух служанок. Они срезали цветы с ближайшей клумбы, причём не все подряд, а выборочно, стараясь не испортить общую композицию.

— Вряд ли она будет счастлива, ведь повелитель-то винктэсс.

— Подумаешь! Среди высокородных это обычное дело. Никто даже не скрывает этого, — фыркнула та, которая находилась ближе ко мне.

Так-так! Непонятное слово. Сина не знала его значения, поэтому и я тоже. Может, это другой язык? Слово мне определённо не понравилось. Настораживала некая звуковая червоточинка. Как шипение змеи. Спросить у девушек? Не лучшее решение. Только напугаются до полусмерти и всё равно ничего не скажут.

— Тише, вдруг кто-то услышит. Тогда не сносить нам голов.

Служанки перешли на шёпот, и я больше ничего не смогла разобрать. Довольно быстро управившись, девушки удалились, а я подождала немного и пошла к себе.

Подъём на второй этаж дался с трудом: по лбу и вискам стекали ручьи пота, а дышала не хуже загнанной лошади. Наконец добралась до заветной двери, возле которой статуями замерли стражники. Мара Исия сидела на пуфике, что стоял у стены. Камеристка вскочила и поклонилась, а затем резво подбежала и открыла мне дверь.

Я, шаркая ногами как бабушка-старушка, еле добрела с её помощью до дивана и рухнула всем немаленьким весом. Пружины жалобно скрипнули.

— Боги, ваша милость! Вы не ушиблись?

— Нет. Скорее диван ушибся об меня, — буркнула, облизав сухие губы. — Срочно воды, мара Исия, иначе сейчас умру.

Камеристка метнулась и через несколько секунд подала долгожданный стакан с живительной влагой. Спасена! Первый подъём прошёл в более щадящем режиме, потому что тогда шла потихоньку, а мара Исия поддерживала под руку. Через каждые три ступени мы останавливались для отдыха.

Сейчас же решила дать максимальную нагрузку и посмотреть на результат. Увидела. Прочувствовала. Ужаснулась. Да уж, работа предстояла просто грандиозная по своему размаху, но я упрямая. Справлюсь.

В комнате заметила вазу со свежим букетом из знакомых цветов. Пока ползла на второй этаж, те служанки успели украсить мою комнату.

Камеристка отнесла стакан на место, захватила с комода веер и начала меня обмахивать.

— Вот видите, мара Исия? Мне надо срочно худеть, иначе до свадьбы не доживу, — вполне серьёзно сообщила я. — Кстати, о будущем супруге. Можете мне ответить на один вопрос?

— Конечно, ваша милость.

— Говорят, что повелитель винктэсс. А что это означает?

Камеристка перестала изображать вентилятор и посмотрела с ужасом, прикрыв рукой рот.

— Ва-ваша милость, кто вам это сказал?

— Услышала случайно. От кого — не скажу. Так что это такое — «винктэсс»?

— Вам ещё рано о таком знать, моя грасия, — избегая смотреть в глаза, прошептала мара Исия.

— Замуж в пятнадцать лет выходить не рано, а узнать в почти четырнадцать, что означает слово, рано? — нахмурилась я.

— Хорошо, ваша милость. Я скажу, но только не выдавайте меня.

— Слово даю, — пообещала без раздумий.

— Даже не знаю, как и сказать, моя грасия, — произнесла, запинаясь, камеристка и начала обмахивать своё покрасневшее лицо вместо потного моего.

— Да говорите уже как-нибудь, — подбодрила, едва сдерживая нетерпение.

— Ну… винктэссы… они… они… Ох, как же сложно! Вы же ещё ребёнок, чтобы узнавать о подобных вещах. Помилуйте!

Покрывавшаяся красными пятнами камеристка, казалось, сейчас либо в обморок рухнет, либо язык себе откусит, чтобы уберечь мою нежную подростковую психику от какого-то страшного секрета императора, который взрослые знали, а мне знать не полагалось. Ну да ладно, я всё равно докопаюсь до истины, а сейчас пусть живёт.

— Хорошо, мара Исия. Не мучайтесь. Нельзя — значит нельзя. Скоро ужин. Надо меня в порядок привести. Нальёте ванну?

— Слушаюсь, ваша милость, — с облегчением вздохнула камеристка, так удачно соскочив с неприятной темы.

И вот, ополоснувшись и переодевшись, в сопровождении мары Исии я направилась в трапезную. Пропотевшую бесформенную хламиду поменяли на чистую. Платья принцессе шили «на вырост», ведь толстела она не по дням, а по часам, поэтому все наряды выглядели мешковато до тех пор, пока девочка не дорастала до них, после чего они благополучно становились малы.

Сегодня королевская семейка ужинала втроём. У папашки неожиданно случилось заседание Малого Совета, поэтому лично с ним познакомиться мне, Эльвире Беляевой, в этот раз не удалось. Да и ладно. Не очень-то и хотелось. Буду вливаться в семью постепенно.

Мачеха выглядела на всю тысячу процентов. У батюшки-то губа не дура! Синие волосы средней интенсивности цветовой гаммы уложены в замысловатую конструкцию. Коралловые пухлые губки на аристократично-бледном личике, лебединая шея, с моей не сравнить, яркие лазоревые глаза миндалевидной формы с чуть приподнятыми к вискам внешними углами. И грудь размера четвёртого, что при осиной талии смотрелась просто потрясающе. И как она после родов так быстро восстановила прежнюю форму?

Я не завидовала, а оценивала с эстетической точки зрения. Красивая раса. У нас бы её приняли за эльфийку, если уши острыми сделать. В этом мире всё наоборот: у не магической расы ресов уши умеренно листовидные, это отклонение выглядело не слишком явным, а у расы магической — обычные, закруглённые, как у жителей моего прошлого мира.

Сестрёнка вообще оказалась воздушным созданием — в чём только душа держалась! Довела мачеха собственного ребёнка почти до анорексии. Вот и вторая цель в жизни появилась. Первая — самой похудеть.

Лайяри́си унаследовала от матери бледно-голубой цвет волос. Я знала тайну мачехи — она красилась в более тёмный колер. Крупные локоны у сестры — это уже папино наследство. У меня тоже такие, вот только