Парагвайский вариант. Часть 3 - Олег Воля

гораздо более воспитаны, грамотны и обучены, чем их белые оппонентки. И каждая победившая в конкуренции квартеронка целенаправленно растила и воспитывала своих дочерей для того, чтобы они однажды смогли найти себе достойную пару и обеспечить матушке безбедную старость.

Именно матушке.

Совершенно настоящий, формальный, нотариально заверенный договор заключался с матерью потенциальной любовницы. Фиксировалась сумма, которую любовник выделял на содержание матери её дочери. Как правило, покупалась и недвижимость для этой незаконной семьи. А уж дочка отрабатывала эти договорённости без права на отказ. Она не могла позволить себе капризы, свойственные законным жёнам, — ни «головную боль», ни притворное непонимание мужских поползновений, ни даже тень недовольства. Её тело, её время и её внимание принадлежали покровителю целиком, и отказ мог стоить слишком дорого.

И так год за годом. Десятилетие за десятилетием. В 1803 году случилась «Луизианская покупка». США заменили собой королевскую Францию, но почти ничего не изменилось. Законы штата Луизиана по-прежнему благословляли сложившиеся традиции, и сама Анна была рождена именно в таком предосудительном с точки зрения пуританской морали сожительстве.

Неудивительно, что она была готова продолжить семейную традицию. Но не всё так просто. Круг потенциальных нанимателей с каждым годом сужался, а число претенденток, напротив, становилось всё больше. На балы квартеронок приходили считаные единицы мужчин, чтобы посмотреть на десятки прекрасных девушек. И любое проявление африканской крови или пятно на репутации было фатальным. А у Анны случились обе проблемы.

Полные чувственные губы, красивые, яркие — явно указывали на африканских предков. Но это ещё ладно, не такой уж и сильный недостаток. Однако грязные слухи…

Шесть лет назад, когда ей было одиннадцать, старший законнорождённый сын отца захотел воспользоваться её наивностью. Возраст толкал его на необдуманные поступки, и у него почти получилось развести глупую сестру на интимную близость, но вовремя вмешалась мать. Разразился скандал. Сын был наказан своим отцом, но затаил ненависть почему-то именно к Анне. Возможно, потому, что она стала символом его унижения.

Когда пришла пора Анне показать себя месье и мистерам Нового Орлеана, мстительный брат стал хвастаться, что «распечатал» её ещё в детстве. С грязными выдуманными подробностями. Это была, конечно же, клевета, но никто и не пытался искать правду. Все тут же поверили этой сплетне, и акции Анны на рынке любовниц рухнули до нуля.

Мать была в бешенстве. Анне впервые пришлось испытать на своей коже, что такое настоящая порка. Её, как чернокожую рабыню, привязали к столбу, и сама мать бичевала её, вымещая своё разочарование и утрату надежд на доходы. Удары сыпались один за другим, и Анна терпела, стиснув зубы, пока боль не превратилась в тупую, пульсирующую агонию. Неделю она болела и восстанавливалась, и за это время решила уехать из Нового Орлеана. Буквально куда глаза глядят.

Ей овладела идея стать гувернанткой в состоятельной семье в Нью-Йорке. Её собственное образование легко позволяло претендовать на такое место. Она могла музицировать на любых клавишных, знала английский и французский как родные и испанский на разговорном уровне. Танцевала, пела, могла вышивать и плести кружева. И, соответственно, всему этому могла научить нью-йоркских девочек. Вот только как туда добраться? У Анны не было своих денег.

Полгода она жила, одержимая этой мыслью, пока не решилась. Пятьдесят долларов и немного украшений она украла из шкатулки матери. Но этой суммы было совершенно недостаточно даже для оплаты дороги до Нью-Йорка. Поэтому вторым её преступлением стал подлог.

Её отец был известен и весьма уважаем среди судовладельцев и торговцев юга США. В их кругах многое делалось на основе взаимных услуг. Анна подделала почерк отца и написала от его имени письмо капитану одного из грузовых судов с просьбой «перевезти дочь в Нью-Йорк к родственникам». Анна подгадала момент, когда отца не было в городе, и её слова проверить капитан не мог. Потому тот пожал плечами и взял путешественницу на борт.

Четырнадцать дней плавания она запомнила на всю свою жизнь. Шторм у мыса Гаттерас заставил её пожалеть не только о своём решении, но и вообще о том, что она родилась на свет. Такого ужаса она себе ранее и представить не могла. Сутки она непрерывно читала молитвы, и, возможно, Господь услышал невинное дитя и уберёг неуклюжий и валкий кораблик от гибели. Обошлось только сломанной мачтой.

Нью-Йорк встретил девушку неласково. Можно сказать — жестоко. Город не испытывал нужды в рабочих руках. Кризис всё ещё душил экономику, и все сколь-нибудь хлебные места были заняты людьми, которые держались за них со страстью обречённых на голод. Никому не нужна была гувернантка, горничная или хотя бы посудомойка или прачка. Через несколько дней у неё украли невеликий багаж и деньги. Остались только мамины украшения.

Она уже жалела о своём глупом решении. Но пути назад не было. В отчаянии она стала подыскивать варианты с интимом, и здесь на неё вышла Като. Правая рука и любовница Халка. Она и сейчас стояла рядом, наслаждаясь сценой торгов за «милую орлеанскую девственницу».

А торг шёл жаркий. Ценник уже спустился с заоблачных пяти тысяч до не менее гигантских трёх. Она внимательно наблюдала за гостем и его спутниками. Что-то ей казалось странным.

Ну, во-первых, странным был французский акцент в его речи. Она слышала массу вариантов произношения английской речи природными французами и знала, как именно они искажают чужой язык. Этот юноша коверкал слова неправильно. Как будто специально.

Кроме того, его брюхо диссонировало с остальной его фигурой. У таких толстяков неизбежна общая припухлость. Жир не может скапливаться только на животе. Он будет заползать на лицо, делать черты мягче, на кисти рук. Но у потенциального клиента черты лица были резко очерченные, кисти рук — тонкие. Складывалось впечатление, что пузо накладное.

Впрочем, ей могло и казаться. Сутенёрская банда, судя по всему, никаких сомнений не испытывала. В большом гостевом холле особняка Халка сидели все его «любимчики». Каждый из них уже не раз щупал её, но «товар портить», конечно, никто не рисковал. Несообразительные любимчики у Халка нередко превращались в инвалидов. А то и в покойников, если верить пьяным рассказам, которые Анна вынуждена была слушать уже неделю.

Пятеро из них сейчас сидели по углам комнаты, насмешливо поглядывая на охрану клиента, состоящую из трёх человек. Кстати, эти трое тоже выглядели несколько неестественно. Все они были рыжими. Но при этом черты лица двоих из них скорее указывали на латиноамериканское происхождение, а третий и вовсе был похож на индейца. Рыжий цвет совершенно не вязался с такими типажами.