СМЕРШ - 1943. Книга 5 - Павел Барчук

густую наркотическую пелену. Резкий выброс адреналина создает короткий шоковый коридор — буквально секунд на пятнадцать мозг выныривает из эфирного тумана, чтобы отреагировать на угрозу.

Прием сработал безотказно. Веки Савельева дрогнули и широко распахнулись. Он судорожно втянул воздух. Мутный взгляд вырвался из небытия.

— Вспоминайте, — тихо приказал я, — Любая деталь. Обувь, голос, манера говорить. Как он двигался?

Савельев судорожно сглотнул. На лбу выступила испарина. Память отчаянно цеплялась за обрывки болезненных воспоминаний.

— Трофейная зажигалка… — майор глухо закашлялся, на губах запузырилась розовая пена. — Откидная крышка… Звонкий металлический щелчок… Постоянно открывал и закрывал… Клац-клац… Нервничал…

— Еще что-то?

— Видел руку. Запястье перетянуто широким ремнем. Из темной кожи. Не от часов… Просто браслет…

Савельев застонал, глаза закатились. Он окончательно погрузился в забытье.

Ну что ж… И на том спасибо. Привычка щелкать зажигалкой и кожаный ремешок на руке. Приметы, конечно, так себе. На двоечку.

— Эй, лейтенант… — настойчиво позвал меня Тимошин.

— Да, да… Идем.

Я выпрямился, направился к выходу из палаты. Если бы не присутствие врача, можно было бы попытаться использовать еще парочку фокусов. Но… Если бы да кабы — гадание на кофейной гуще. По факту ничего не изменится.

После госпиталя я сразу отправился в наш блиндаж. Карась уже сообразил скромный ужин — тушенку с перловкой, и теперь занимался более важными делами. Сосредоточенно складывал необходимый инструмент в вещмешок.

На самое дно, бережно обернутый в промасленную тряпицу, отправился знакомый матерчатый сверток. Там лежали тонкие стальные стержни — самодельные отмычки разного калибра, которые Мишка с маниакальным усердием выпиливал надфилем перед поездкой в Воронеж. Кто бы мог подумать, что они нам снова пригодятся.

Далее — Мишка прихватил с собой специфический инструмент для работы с сургучом.

Старлей аккуратно упаковал «мойку» — обломок опасной бритвы. Невероятно тонкая сталь поможет ему подрезать печать генерала Белова. Далее — в мешок отправился огарок стеариновой свечи. Мишкин расчет был точен и предельно понятен. Именно такая свеча даст ровное пламя и освободит руки, достаточно закрепить ее каплей воска на столе. Ну и еще один немаловажный момент — стеариновая свеча не оставляет запаха, не коптит, не плавится, как обычная парафиновая или восковая.

Последней в отдельный кармашек скользнула завернутая в бумажку толстая игла, чтобы ювелирно вытянуть шпагат из размягченной массы, не повредив сам оттиск.

Следом за инструментом Карась, к моему удивлению, закинул в мешок две банки тушенки из неприкосновенного запаса.

— Миша, мы на дело идем или нам кроме как в Золотухино пожрать негде? — с усмешкой поинтересовался я.

Карась коротко глянул в мою сторону, затянул горловину вещмешка и туманно бросил:

— Не зуди, лейтенант. Пригодится.

Спорить я не стал. Из нас двоих вор — Карась. Если он считает, что тушенка будет в предстоящем деле полезной, пусть хоть ящик берет. Лишь бы все получилось.

Мы перекусили, завалились на топчаны и пару часов даже успели поспать. Ровно в пять часов вскочили на ноги.

Поймать попутку в прифронтовой полосе перед рассветом — задача нетривиальная. Однако красные корочки контрразведки решают и не такие проблемы. На выезде из Свободы нам с Карасем удалось тормознуть «полуторку» интендантов, идущую прямо на железнодорожный узел.

Сорок минут тряски по разбитой грунтовке пошли мне на пользу. Даже удивительно, как быстро человек привыкает к бытовым неурядицам. Фронтовые дороги больше не казались мне чем-то бесячим. Даже наоборот. Голова от периодического клацанья зубами очень быстро проветрилась и посвежела. Мозг реально начал работать лучше.

Учитывая, какую аферу мы с Мишкой затеяли, это хорошо. Любое неверное движение или ошибка могут привести к плачевным последствиям. За кражу документов у полковника ГУКР нас вряд ли похвалят. Это сто процентов будет трибунал со всеми вытекающими последствиями. Так что светлая голова — самое оно.

К станции Золотухино подъехали в густых утренних сумерках. Крупный транспортный узел жил своей, напряженной, жизнью. Тяжело дышали паром маневровые локомотивы, с грохотом сцеплялись вагоны, переругивались диспетчеры. Вдоль перронов тянулись вереницы платформ с накрытой брезентом техникой и теплушки с личным составом.

Карасев уверенно лавировал в толпе военных и железнодорожников, высматривая нужный эшелон. Сборный состав на Москву стоял на третьем пути. Литерный вагон прицепили ближе к хвосту состава, перед почтовым. Свежая зеленая краска и плотно задернутые шторки на окнах выдавали его с головой. Возле подножки, переминаясь с ноги на ногу, бдительно топтался сержант комендатуры. Охранял покой Желтушного, который, так понимаю, уже обустроился внутри.

Мы с Красем спрятались за штабель ящиков, стоявших неподалеку. Несколько минут наблюдали за поездом. До отправления оставалось совсем немного. Техническую часть операции обсудили от и до, однако имелась одна существенная прореха, которую пока не понятно было, как решить.

— Миша, есть сомнение, — я кивнул в сторону вагона, — В твоем профессионализме уверен. Но как провернем саму подмену? Москвич сто процентов с портфелем не расстается. Чтобы достать бумаги, полковника нужно физически выманить в коридор. Причем так, чтобы он на какое-то время забыл про свой драгоценный груз.

Карасев снисходительно хмыкнул. Достал папиросу, прикуривать не стал, просто зажал гильзу в зубах. Погонял ее туда-сюда.

— Не ссы, лейтенант. Я же тебе сразу сказал, разберемся. Оглядись.

Старлей повел головой, намекая на снующих вдоль поездов людей.

— Золотухино — огромная станция. Эшелоны, беженцы, интенданты с барахлом. А где крутится народ, там обязательно кормится наша братия. Щипачи, майданщики, беспризорники. Времена такие нынче, кому-то война только на руку. Нам нужен " инструмент" и мы его найдем.

Старлей прищурился. Он высматривал что-то, понятное только ему.

— Вон, смотри, — сказал Карась, — Нужный человечек нарисовался.

У касс, где командировочные с руганью и скандалами компостировали проездные, крутился щуплый подросток лет тринадцати. Чумазый, с хитрым взглядом, в безразмерной кепке и рваном, не по росту большом ватнике. Он виртуозно вытанцовывал возле упитанного интенданта. Малец изображал суету, сталкивался с прохожими, а сам тем временем аккуратно пристраивал два пальца к оттопыренному карману чужого галифе.

Мишка быстро перекинул вещмешок мне в руки и сорвался с места. Двигался старлей стремительно, будто щука, которая в мутной воде заметила глупого карася. Обогнул тележку носильщика, проскочил спешащего связиста и оказался за спиной малолетнего воришки ровно в тот момент, когда пальцы босяка потянули пухлый бумажник.

Мне не оставалось ничего кроме, как рвануть вслед за Мишкой.

Карасев перехватил запястье подростка коротким, выверенным движением, одновременно оттеснил его плечом от жертвы. Самое смешное, интендант вообще ничего не заметил. Спокойно пошел дальше по перрону.

Беспризорник дернулся, оскалился волчонком, а потом натурально попытался укусить Карася за руку. Старлей сильнее крутанул худую кисть. Парнишка зашипел от боли. Мишка моментально