СМЕРШ - 1943. Книга 5 - Павел Барчук

Единственный часовой из комендантской роты маячил в самом конце коридора, у титана с горячей водой. Он стоял к нам спиной. Лениво пялился в окно передней тамбурной двери, подпирая плечом стену. Автомат небрежно висел на груди. Боец явно расслабился. В таком составе врагов ждать неоткуда. Кроме того, ему прекрасно известно, что нерабочий тамбур, где притаились мы с Карасем, закрыт на замок по инструкции.

— Вторая дверь от нас, по нумерации пятое, — едва слышно выдохнул Карась, не отрывая взгляда от коридора. — Литвин там. Как только заваруха начнется, охрана побежит вперед. Москвич — за ними. У нас будет секунд тридцать, чтобы попасть в купе.

Я молча кивнул.

Мы с Мишкой изначально договорились идти вдвоем. Естественно, он мог бы сделать все и один. Но тут вот какое дело. Увлеченный работой Карась может упустить момент, когда Литвин решит вернуться или охрана окажется возле купе. И тогда старлей попадет прямо в руки полковнику. Поэтому моя роль была предельно простой — прикрывать тыл, следить за тем, что происходит в тамбуре, где пацан устроит спектакль, и, если возникнет такая необходимость, сделать все, чтобы Карась ушел с бумагами. Даже если меня зажопят.

Рискованно, конечно. Но справедливо. Идея выкрасть чертежи — моя. Значит мне и подставлять шею, если что-то пойдет не так.

Мы замерли в ожидании нужного момента. Минуты тянулись мучительно долго.

И вот, наконец, началось.

Со стороны тамбура, расположенного в противоположном конце, донесся резкий звон бьющегося стекла.

Часовой дернулся, вскинул автомат, рванул вперед. Как только он выскочил в тамбур, раздался громкий визг. Причем, судя по тому, что удавалось рассмотреть через стекло тамбурной двери, боец даже не успел толком понять, какого черта происходит. Он только схватил мальца за шиворот и втянул внутрь, с площадки, а шкет уже принялся орать как резанный.

— Ой, что делается! Ой, помогите, люди добрые! А-а-а-а-а-а! Убивают!

Я не видел лица сержанта, но по-моему, он знатно прибалдел с происходящего. Во-первых, никаких детей на площадке спецвагона быть не должно. Во-вторых, бедолага по сути помог мальчишке, а тот устроил форменную истерику и категорично не хотел затыкаться.

В ту же секунду распахнулась дверь первого служебного купе — в проход выскочил перепуганный проводник. Следом из четвертого вывалился здоровенный лейтенант. Личный сопровождающий москвича. Он вытащил пистолет и рванул к тамбуру. Проводник бросился следом.

Пацан за дверью верещал дурниной. Причитал о потерянной мамке и молил не убивать.

Мы с Карасем буквально перестали дышать. Наступил момент истины. Либо у нас все получится, либо придется срочно импровизировать. Все зависело от реакции Литвина. От того, как он себя поведет.

Секунда, две… Дверь нужного нас купе с грохотом отлетела в сторону. В коридор выскочил Желтушный. В расстегнутом кителе, с помятым, заспанным лицом.

— Какого черта⁈ — рявкнул он в сторону тамбура.

Естественно, никто ему не ответил, потому как сержант, лейтенант и проводник были заняты тем, что пытались угомонить орущего пацана.

— Черт знает что! — выругался Литвин и двинулся к остальным.

— Пора! — коротко велел Карась.

Мы вынырнули из-за двери. Ковер идеально скрывал звуки наших шагов. Три прыжка — и Мишка первым скользнул в купе. Я — следом. Замер возле двери, прикрыв ее ровно настолько, чтобы видеть и коридор и тамбур, в котором разворачивалось представление достойное «Оскара».

Литвин резко дернул на себя створку, замер на пороге. Тамбур был забит под завязку. Сержант, проводник, лейтенант и орущий малец.

— Это что еще за недоразумение⁈ — рявкнул полковник, — Какого черта в вагоне посторонний⁈

Пацан резко заткнулся, посмотрел на Литвина. Прикидывал, тот ли это полковник, про которого ему говорили. А потом резко кинулся к Желтушному, ухитрившись проскользнуть мимо трех взрослых мужиков, которые бестолково топтались на месте, совершенно не понимая, что делать с подростком.

Шкет рухнул на колени, прямо на грязный железный пол тамбура, и мертвой хваткой вцепился обеими руками в начищенный хромовый сапог Литвина. При этом он тянул ногу полковника к себе, вынуждая Желтушного податься вперед.

— Дяденька! Благодетель! Не вели казнить! — заголосил пацан с надрывом, зарываясь чумазым носом в отглаженное полковничье галифе. — Потерялся я! От мамки отстал, поезд ушел! Жрать охота, помираю!

Желтушный брезгливо дернул ногой, пытаясь стряхнуть оборванца, но малец висел на сапоге, словно клещ.

— Отцепись, паршивец! Сержант, оторви его от меня! — приказал Литвин бойцу.

Куда там. Стоило кому-то из взрослых протянуть к парнишке руку, он резко оборачивался и с таким остервенением клацал зубами, что сразу становилось понятно — укусит. Да еще как укусит.

— Товарищ генерал! Товарищ самый главный командир! — малец обхватил голенище сапога обеими руками, — Век за тебя Бога молить буду! Не сдавай в милицию! Я же свой, я мамку ищу! Смилуйся, благодетель!

Литвин стоял ко мне спиной, но я видел как расправились его плечи. Только что пацан с ходу возвел Желтушного сразу в генеральское звание. Ерунда, казалось бы, но психология людей, подобных Литвину такова, что даже подобная глупость действует на них как сметана на кота.

Сержант снова попытался оттащить пацана за шиворот, но тот ловко вывернулся, оставив в руках бойца только старый ватник, и снова бросился в ноги москвичу, цепляясь уже за вторую ногу.

— Погоди, — властно бросил Литвин охраннику, поправляя китель. — Значит, к мамке едешь, говоришь? А стекло казенное зачем бил? Вредительством занимаешься? И как от мамки отбился?

— Поезд перепутал товарищ генерал, — запричитал шкет, — С голодухи совсем не соображаю. В глазах темнеет. Того и гляди помру.

— Нет, помирать тут не надо, — реально напрягся Литвин. — Еды тебе дадим. Вот только находиться…

Пока полковник читал нотации в переднем тамбуре, за моей спиной шла ювелирная работа. Оглянулся на мгновение, чтобы оценить, как скоро мы сможем уйти из купе.

На столике, прямо возле окна, лежал пухлый портфель. Карась уже вытащил оттуда плотный бумажный пакет, перевязанный суровым шпагатом с массивной сургучной печатью генерала Белова.

Старлей действовал четко, быстро, выверенно. Достал огарок стеариновой свечи, капнул воском на металлическую крышку казенной пепельницы, намертво зафиксировал. Чиркнул спичкой. Пламя занялось ровно, без малейшего намека на копоть и запах.

Следом в ход пошла «мойка». Мишка нагрел обломок опасной бритвы над огнем. Горячая, острая сталь аккуратно скользнула под сургучную бляху. Нижний слой размягчился, печать отделилась от бумаги целиком, словно крупная монета. Толстой иглой Карасев быстро вытянул нити шпагата из остатков размягченной массы. Развязал.

Пакет вскрыт.

Я снова посмотрел в коридор. Шкет не сдавал позиций. Теперь он