СМЕРШ - 1943. Книга 5 - Павел Барчук

— Так… Где мы? — Мишка поправил пилотку, покрутил головой по сторонам.

Слева темнел лес, справа виднелось поле.

Карась развязал горловину вещмешка, порылся внутри и выудил сложенную квадратом потертую карту-километровку. Расстелил ее прямо на земле. Я подошел ближе, склонился над бумагой.

— Значит так… — старлей ткнул пальцем в переплетение линий. — Вот этот изгиб «железки», который мы только что проехали. Река левее осталась. Вон тот лес — это урочище. Выходит, мы сейчас ровнехонько здесь.

Его палец переместился к конкретной точке.

Я прикинул масштаб, мысленно прокладывая маршрут от места, где находимся, до квадрата, где вчера нашли майора Савельева.

— До лесосеки километров двадцать по прямой, — мрачно констатировал я. — А по этим буеракам и дорогам выйдет все двадцать пять. Пешком струячить часов пять, не меньше. Мы столько времени позволить себе не можем.

— Полностью согласен, — кивнул Карась. Он ловко сложил карту, сунул ее обратно в вещмешок, закинул лямки на плечо. — Топаем к грунтовке. Где колея, там и люди. Найдем транспорт.

Мы двинулись через мокрое от утренней росы поле в сторону едва заметной грунтовки. Сапоги моментально стали тяжелыми из-за липкого чернозема, который комьями цеплялся к подошве.

Шли молча, экономили дыхание. Карась двигался впереди, задавая темп. Я — следом.

Минут через двадцать выбрались на разбитую грунтовую колею. Дорога уходила в сторону, плавно огибая лесополосу, и метрах в ста от нас пряталась за слепым поворотом, густо заросшим ракитником.

Огляделись. Пусто. На нашем отрезке — ни машин, ни подвод. Только где-то вдалеке, за тем самым изгибом, надрывно лаяла собака. Значит, поблизости есть жилые дома.

— Что-то не подавились в очереди на этой дороге машины, — я хмуро посмотрел на Карасева. — Будем тут куковать до второго пришествия или пойдем дальше?

— Не бубни, лейтенант, — отмахнулся Карась. Он замер прямо посреди дороги, приложив ладонь козырьком к глазам. — Карту надо было лучше смотреть. Здесь неподалеку должна быть машинно-тракторная станция. О! Слышишь?

Я прислушался. Сначала показалось, что это просто ветер шумит в кронах. Но потом уловил ритмичный, натужный скрип немазаных тележных осей и приглушенное фырканье лошади.

Из-за поворота, из-за кустов ракитника, неспешно выкатила крестьянская подвода. Запряженная в нее пегая кобыла, с понуро опущенной головой, тянула тяжелый воз, накрытый брезентом. На облучке сидел дед в старом, затертом ватнике и надвинутой на самые брови кепке. Он лениво подергивал вожжами, что-то бормоча себе под нос.

Карась шагнул на середину дороги, властно поднял руку.

— Тпру-у-у, родимая! — дед натянул вожжи. Телега остановилась, скрипнув в последний раз.

Возница смерил нас осторожным, цепким взглядом из-под козырька. Форма офицерская, портупеи, кобуры на поясе, а сами помятые, сапоги в земле. Судя по напряженному дедову лицу, он пытался понять, кто мы — честные вояки или дезертиры. А то — еще хуже. Фронт достаточно близко, можно и на диверсантов нарваться.

— До МТС далеко, отец? — Мишка подошел ближе к телеге.

— До Романовской-то? — дедок стянул кепку, почесал затылок. — Верст восемь будет. Если по прямой. Случилось чего, товарищи командиры? Машина, поди, в балке завязла? Дороги-то после дождей ни к черту…

— Завязла, отец, еще как завязла, — я приблизился с другой стороны, не давая деду лишнего времени на раздумья.

Он сам озвучил версию насчет машины, нас это более чем устраивает. Нет необходимости лишний раз трясти корочками. К тому же у гражданских отношение к СМЕРШу разное. Кто-то уважает, а кто-то тупо боится. Да и не на прогулку мы с Карасем отправились. Ищем следы опасного диверсанта. Лучше делать это по-тихому.

— Как звать-то тебя, отец? — дружеским тоном спросил Карась.

— Митричем кличут, — ответил возница, продолжая изучать то меня, то старлея внимательным взглядом.

— Подкинешь, Митрич? — снова вмешался я в разговор, — Дело государственной важности. Каждая минута на счету.

Дед снова почесал затылок, натянул кепку обратно.

— Садитесь уж, — буркнул он. — Только на мешки не давите. Зерно везу, семенное. Председатель шкуру спустит, если помну.

Мы с Карасем запрыгнули на подводу. Я устроился с краю, свесив ноги, старлей сел рядом с дедом. Кобыла фыркнула, Митрич цокнул языком, и телега, неспешно раскачиваясь на ухабах, покатила дальше.

Под монотонный скрип колес меня слегка начало размаривать. Веки сами собой закрывались. Хотелось плюнуть на все, завалиться прямо на мешки и вырубиться. Единственное — дедок упорно казался немного странным и эта странность свербила сознание где-то на периферии. Вернее не сам дед, а его поведение.

Он то и дело косился на нас с Карасем из-под козырька засаленной кепки и как-то очень выразительно дергал носом. Словно принюхивался. Пару раз пробормотал что-то неразборчивое, будто сам с собой разговаривает, а потом вдруг натянул вожжи и свернул с наезженной грунтовки на узкую, заросшую лесную просеку.

— Ты куда правишь, отец? — нахмурился Карась. — Дорога-то в стороне осталась

— Так тут срезка есть, товарищи командиры, — невозмутимо ответил Митрич, даже бровью не повел, — Мимо старой гати. Версты три сэкономим, быстрее выйдет. Лошадка-то у меня не казенная, умаялась.

Обоснование деда звучало очень правдоподобно. Просека действительно уходила в нужном направлении.

Мы с Мишкой переглянулись, но подвоха не увидели. Едем и едем. Главное — не пешком. К тому же, что сделает двум молодым парням пожилой человек?

Вдруг телега ухнула правым колесом в глубокую, заполненную водой рытвину. Кобыла дернулась, всхрапнула, но воз не поддался. Ступица плотно села в вязкую грязь.

— Ох, беда… — закряхтел дедок, сползая с облучка. — Застряли, родимые. Подсобите, сынки? Подтолкните телегу-то сзади, а я Машку за уздцы потяну. Общими усилиями, глядишь, и выберемся.

Мы с Карасем спрыгнули на землю, зашли сзади. Я уперся здоровым плечом в деревянный борт, Мишка пристроился рядом.

— Давай, батя, командуй! — крикнул старлей.

И тут вместо привычного «И-раз!» со стороны, где стоял Митрич, раздался сухой, очень характерный металлический щелчок. Лязгнул затвор.

Мы резко высунулись из-за воза. Дед замер метрах в пяти от нас. В руках у него была старая, но ухоженная кавалерийская «мосинка». Ствол смотрел прямо мне в грудь. Видимо, из нас двоих дедок самым опасным обозначил меня.

— А ну, руки вверх, фашистские наймиты! — рявкнул Митрич неожиданно зычным, твердым голосом. — Шаг в сторону — положу на месте! Я еще в Брусиловском прорыве австрияков стрелял, не промажу!

Мы с Карасем, честно говоря, слегка прибалдели от столь внезапного поворота. Вот тебе и проехались с ветерком до места назначения.

Мишка громко хмыкнул, а потом медленно, с показательной неохотой начал поднимать руки, одновременно расплываясь в своей фирменной нагловатой ухмылке.

— Ты чего, батя, белены объелся? — ласково поинтересовался старлей. — Какие наймиты? Мы командиры Красной Армии.

— Командиры! — презрительно повторил