Партизан. Спасти и выжить - Руслан Муха

свою суконную форму и царапать морды об шипы, если можно обойти. Они просто поленятся. И не нужно считать, что они только о порядке и дисциплине. Да и партизаны должны же быть где-то.

— А мы, получается, хотим лезть? — набычился Мартын, сверля меня взглядом. — А о партизанах говорят, но только где они…

— А у нас, Мартын, выбора нет, — я тяжело вздохнул и окинул ребят взглядом. — Либо мы терпим десять минут боли, сдираем кожу, продираясь сквозь колючки, и сидим в безопасности у воды… Либо мы остаемся на чистом месте, и нас находят собаки. И если бы все знали, где партизаны, быстро бы выбили их. Найдем…

Дети поникли. Я их понимал. Лесной малинник — это тебе не садовые кустики. Это переплетенные, жесткие плети с шипами, которые рвут одежду и плоть до крови. Идея лезть туда добровольно казалась изощренной пыткой. Ну а болото…

— Да что нам эти царапины, а⁈ — я повысил голос, вкладывая в него злую, командирскую уверенность. — Мы из-под пуль ушли! Мы пережили изуверства! Вы смерти в лицо смотрели, а теперь каких-то кустов испугались⁈

— Правду Степка говорит! — неожиданно заорал Аким, вскакивая на ноги. Его детский голос сорвался на петушиный визг, он попытался выглядеть лихим и бесстрашным. — В сраку кусты!

— Нет, ну я тебе по губам-то дам уже. А ну, отставить ругательства, — одернул я его, строго сдвинув брови. — Вояка.

Аким тут же стушевался. Напускная бравада слетела, он виновато шмыгнул носом и плюхнулся обратно на землю, принявшись ковырять травинку.

И этот мой жест, короткий, отеческий выговор, очевидно стал последней каплей. Воздух будто загустел от напряжения.

— А чего это ты всеми тут раскомандовался⁈ В сраку, так в сраку! — взорвался Мартын. Он попытался вскочить, забыв про ногу, но тут же с шипением осел обратно. Но его глаза все еще горели яростью, а сжатые кулаки дрожали от злости. — С чего ты вообще взял, что ты тут самый главный⁈ Командира из себя тут возомнил? Ты погляди на него! Куда идти, что делать, кому молчать! Вообще-то, это я фрица завалил! Я всех из приюта вывел! Я их тащил на себе, пока ты там с разбитой башкой по кустам валялся!

Он дышал тяжело, с хрипом, бросая мне в лицо слова, которые копились в нем с той самой минуты, как я очнулся и взял все на себя. Бунт начался? Только что-то бунтовщики нынче хилые пошли.

Эхо его крика повисло в воздухе, смешавшись с шумом воды.

Нина замерла, переводя испуганный взгляд с него на меня, словно ожидая, что сейчас начнется драка. Аким инстинктивно вжался в плечо девочки, ища защиты.

Мартын продолжал тяжело дышать, раздувая ноздри и сверля меня взглядом. Он бросил мне вызов и теперь ждал удара.

Но я не стал бить.

— Фрица не убоялся — это ты, конечно, молодец, — мой голос прозвучал обманчиво тихо и без капли издевки. Я смотрел ему прямо в глаза. — Спас всех, когда меня не было? Это достойно уважения. И знаешь… я-то командиром быть не особо рвусь.

Я сделал паузу, позволяя словам осесть.

— Так что, раз ты хочешь быть главным, тогда бери командование на себя. Предлагай как поступим дальше? Как будем выживать? Идти-то некуда? Все сироты. Да и сунься в деревню, в миг доложат и все… Немчура пожалует. Командуй!

Я едва заметно усмехнулся. Не зло, а скорее с усталым пониманием.

Это был простейший психологический прием, но он сработал безотказно. Мартын набрал в грудь воздуха, открыл рот… и замер. Вся его ярость разбилась о необходимость принимать реальные решения. Одно дело кричать о несправедливости, и совсем другое брать на себя ответственность за чужие жизни здесь и сейчас.

Лицо парня вытянулось. Секунды текли, а он всё молчал, переваривая ситуацию. Глаза забегали в поисках ответа, которого у него не было.

— Ну… — глухо протянул он, нахмурился и нервно почесал затылок. Слова кончились.

— Ну, раз пока не знаешь, тогда будем делать по-моему, — я улыбнулся ему дружелюбно, снимая напряжение. — А как придумаешь план получше, тогда и сделаем по-твоему. Договорились?

Мартын опустил голову. Бунт иссяк.

— Угу, — буркнул он, отводя взгляд, и ссутулился.

Я едва сдержал улыбку. Поднялся на ноги и голос мой снова стал жестким, командирским:

— Не угу! Сейчас решаем. Если я командир, то и подчинение, как в армии. Есть мнение? Говорим. Нет? Исполняем. Причем исполняем, даже когда мнение есть. Это понятно?

Молчат. Нина смотрит влюбленными глазами… Нужно чаще девчонке напоминать, что это она зря. Аким встал по стройке смирно и кивает, как болванчик головой. Мартын… Поник. Но принял.

— Костер залить водой, — отдал я приказ. — Угли растоптать и присыпать землей, чтобы даже запаха гари не осталось. Сидеть на дне лощины, наружу не высовываться ни при каких условиях. Я иду на разведку. Проверю периметр и вернусь за вами,

А после я развернулся и бесшумно скользнул в заросли.

Я шел сквозь утренний лес.

В детстве, мы с моим другом Митькой Прутковым как-то устроили испытание на слабо. Поспорили, кто дальше пройдет сквозь похожий колючий ад. Оба были упертые до одури и проигрывать никому не хотелось. Мы ломились напролом, рвали шипами одежду, исцарапались с головы до ног, но мы уперто шли. И в итоге вышли.

Никто из нас разумеется не победил, но свою награду мы все же получили. И не только в виде ремня от родителей. Лес расступился, открыв крошечную, спрятанную за соснами поляну в низине у ручья. Это был идеальный природный бункер. Сверху, из леса, из-за плотной стены зелени нас было абсолютно не разглядеть. А если бы кто-то попытался зайти снизу, от ручья, ему пришлось бы задирать голову к отвесному берегу, и всё равно он увидел бы лишь корни деревьев. Зато нам сверху открывался идеальный обзор.

Но главным рубежом обороны сам малинник не может быть. Еще и болота. Я прошел около километра, мягко ступая по хвое. И вот лес впереди потемнел.

Я выдохнул с облегчением. Малинник был прям такой, что остановит любого. Более того, он казался еще гуще, в непролазной чащобе. Настоящая стена из переплетенных, усеянных шипами плетей, неприступный зеленый бастион.

Я двинулся вдоль края зарослей. Взгляд скользил по стволам.

Я остановился, чувствуя странный, холодящий позвоночник озноб. Прямо у входа в заросли к небу тянулся ствол громадной сосны с густой кроной. Рядом бил из земли ключ прозрачной водой. Отличное место.

Я покрепче перехватил винтовку и шагнул обратно в сторону лощины, за детьми.

На обратном пути я срезал ножом