Чародей выходит на охоту - Сергей Борисович Рюмин

(казалось, что даже глаза режет!), подхватили Алёнку, вытащили из-за стола, поволокли на выход. Ноги её совсем не держали. Мишка ухватил её одежду, сумку и направился вслед за нами.

— Куда её? — спросил Андрэ. — К нам в класс?

— Никуда, сейчас оклемается!

Я влил в девушку «хвост ящерицы», подкрепив лошадиной дозой «живой силы». Алёнка вздрогнула, затряслась, словно в лихорадке. Её стошнило. Хорошо, что в этот момент рядом никого не оказалось, хотя народу в школе было много. Чуть ли не в каждом классе засели выпускники. Кстати, из туалета, куда рванул Кадашев, со смехом выскочили несколько парней. Из них двое с тлеющими сигаретами.

— Не дай бог Малевская спалит! — буркнул Андрэ.

— И что? — ухмыльнулся Мишка. — Двоек наставит? Родителей вызовет?

— Следующего вечера не будет в школе, — вздохнул Комар. — Она еще та сука злопамятная.

Мы с Андрэ поспешно повели Алёнку на лестницу, затем на третий этаж. Девчонка уже держалась на ногах вполне нормально. Только всхлипывала, да утирала слёзы.

Мишаня, гад эдакий, шел позади нас и хихикал то ли над ней, то ли над нами.

У дверей нашего класса нас нагнал Янкель, и тоже в состоянии мерзкого хихиканья.

— Микола тебе этого не простит, — сообщил он Мишке. — Он юноша с виду хоть и безобидный вроде как, но мстительный. Над ним сейчас весь класс ржёт. Да что класс, там и другие выпускники угорают.

— Нефиг чужих девушек кадрить, — буркнул Мишка.

— А вы уже расписались что ли? — удивился Янкель. — Нет? Ну, а что тогда? Какая она ему чужая?

— Он мне полный стакан вина налил и заставил выпить, — жалобно подала голос Алёнка. — Залпом!

Она уже более-менее оклемалась. Посмотрела в сторону туалета, благо он был рядом.

— Ой, мальчики, я сейчас!

И убежала.

— А в стакане чуток водки было, — хмыкнул Янкель. — Стопудово.

— А ты мог бы и… — скривился Мишка.

Янкель развел руками:

— Извини, не мог. Это ваши дела. Кадаш мне такой же кореш, как и ты. Если б Алёнка его подругой была, — он указал на меня, — тогда бы мог. Ну, или она б попросила… А так, ребята, разбирайтесь сами! Кстати, — он посмотрел на меня, — как там Наталья Михайловна поживает? Почему не пришла?

— Нормально она поживает, — ответил я. — Дел у неё слишком много.

Мишка с Андрюхой переглянулись, но промолчали. Янкель тоже замолчал.

Пришла Алёнка, чистая, умытая, веселая.

— Пошли, ребята! Уфф! Вроде отошла…

Мы зашли в класс, наш класс.

— О! — заорал пьяный Севка Щегол. — Алёнка пришла! И Герыч! Здорово, Герыч!

Непонятно почему, но Янкель вдруг смутился, покраснел, поздоровался, негромко пробурчав:

— Всеобщий привет!

Он сел возле своей Верки, чмокнув её в щеку. При этом Верка щеку подставила сама, вытянув шею, а потом ответила, поцеловав его и тоже в щеку.

— Да у вас практически семья! — заключил Щегол. — Во как!

Мишка с Алёной сели поодаль. Ни вина, ни водки, ни уж тем более коньяка на столе не наблюдалось.

— Вы б еще подольше ходили, — буркнул Олежка Тараскин, поймав мой «ищущий» взгляд.

— Надо было в магазин сбегать, — согласился Помазков.

— Что ж не сбегал? — ответил Андрэ. — Мы, вон, заранее побеспокоились. С собой принесли. А вы всё без нас оприходовали.

Ко мне подсела Галька Селезнева. Смущаясь и краснея, она вполголоса сказала, мол, Светлана приезжала, просила разыскать меня и передать, что приедет в начале марта. Дескать, очень хотела со мной встретиться, поговорить. Очень-очень ей надо.

— Галь, — я улыбнулся, пожал плечами. — Ей надо, пусть меня ищет. Мне лично не надо. Прошла любовь, завяли помидоры!

А сердце всё равно ёкнуло. Чуть-чуть, но ёкнуло. Не все помидоры завяли, оказывается. Галька улыбнулась, засмеялась:

— Ой, Тошка, первая любовь не ржавеет!

И шутливо стукнула мне ладошкой в лоб:

— Вот посмотришь! Кстати, у неё так никого и не было.

— Это она тебе сказала? Чтоб ты мне рассказала?

— Дурачок ты!

Галька от меня отсела. Тут же я поймал недовольный взгляд Ленки Крутиковой.

— Пойдём покурим? — предложил мне Мишка, отвлекая меня от этих мыслей.

— Я с вами! — тут же отозвалась Алёнка и тихо пояснила, только мне, а не Мишке. — Я без вас боюсь!

— Пошли!

На этот раз Андрэ с нами не пошел. Мишка, хитро улыбаясь, вытащил из кармана ключ.

— Мля! — восхитился я. — Тот самый?

— Ага! — кивнул он. — От мужского сортира.

Он, оказывается, сохранил ключ от туалета, который ему выдал когда-то Карабалак. Мало того, сохранил. Еще и догадался взять с собой.

— А где Максим Иванович? — спросил я. — Здесь? Нет?

— Скорее всего, не пришел, — ответила Алёнка. — У него ж выпускников не было.

Мишка закрыл дверь на ключи изнутри, достал сигареты. Я приоткрыл чуть-чуть окно. Всё-таки не май-месяц.

— Это вы здесь курили? — поинтересовалась Алёнка, наблюдая, как Мишка выдувает дым в оконную щель.

— Ага, — подтвердил я. — С Карабалаком вместе.

— М-да, жалко Максим Иванович не пришел, — вздохнул Мишка. — Вот с кем бы я с удовольствием встретился, потрещал бы… А то все эти малевские, молекулы, селифаны…

— А что Селифан? — возразил я. — Нормальный мужик.

Мишка отмахнулся. Он бросил окурок в унитаз, потянул за цепочку, смывая его.

— Не надо было смывать, — заметил я. — Вот бы Карабалак удивился в понедельник!

Мы вернулись в класс. Одноклассники стали собираться: кто по домам, кто горел желанием «продолжить банкет». Продолжить можно было в клубе. Там сейчас была в самом разгаре дискотека.

— Пошли? — предложил я. Мишка, Андрэ сразу согласились. Алёнка была тем более «за».

— Эх! — с сожалением вздохнул Андрэ. — Восемь вечера, закрыто всё! Можно было бы…

Он посмотрел на меня, ожидая подтверждения. Я кивнул. «Красный» был единственным магазином в поселке, который работал допоздна, до восьми вечера.

— Хватит! — с долей осуждения сказала Алёнка. — Трезвость норма жизни!

Её передернуло, видимо, от воспоминаний недавней пьянки.

— Такая гадость!

Желающих продолжить банкет в клубе оказалось неожиданно много. В гардеробе отказались принимать пальто: не хватало крючков-вешалок. В кассу выстроилась очередь, сразу заполнившая весь вестибюль.

— Пошли!