Клеа и месть призраков - Эвелин Бризу-Пеллен

– Вы занимаетесь точными науками, Кристоф, скажите, духи и призраки могут вращать столы в мире живых?

– С точки зрения законов физики, нет, это невозможно. Фарадей доказал, что столы вращаются из-за бессознательных импульсов рук, положенных на столешницу.

– Это точно?

Кристоф усмехнулся.

– До тех пор, пока не доказано обратное.

– А как вы считаете, мёртвые могут общаться с живыми с помощью медиума?

– Не могу сказать, не пробовал.

– А как проникают в мир живых призраки, которые им жить мешают?

Кристоф взглянул на меня с подозрением.

– С чего вдруг такой интерес? Надумала отправиться к живым в гости? Имей в виду: возвращение в мир, откуда ушёл, приносит одни неприятности.

Можно подумать, я слышу не Кристофа, а Кристину.

– Да, знаю я … – нехотя ответила я и поднялась со своего места. – Пойду посмотрю, куда Лиам подевался.

И ушла.

Грр-рр! Я всё равно узнаю, как мне выбраться из Особняка и как призраки путешествуют в мире живых! Уж я-то узнаю!

Лиама в его комнате не было. Зато я встретила Фанни, и она сказала, что видела Лиама и что он искал Рауля. Предатель! Занимается расследованием без меня!

Я быстренько спустилась по лестнице и столкнулась с ним нос к носу – он выходил из отсека администрации.

– Думаю, Рауль в парадном зале! – заявил он. Не дал мне даже рта раскрыть!

Честно говоря, я не поняла.

– И что? Ты не должен быть на математике?

– Понимаешь, ночью мне пришла в голову одна мысль…

Точно не та, какая пришла в голову мне. Я поднялась вслед за Лиамом на второй этаж и сказала:

– Мог бы по крайней мере зайти за мной. Давай, рассказывай, какая мысль при…

Но остановилась на полуслове. В замочной скважине парадной залы торчал ключ. Светлый, металлический, а не тёмный бронзовый, как все остальные в Особняке.

Однажды я видела точно такой же. Да, точно, в двери моей тюрьмы! Сердце у меня заколотилось что есть силы, как в тот день, когда я вдруг заметила, что тюремщик забыл в скважине ключ. У меня вспыхнула надежда. Сумасшедшая. Я на цыпочках дошла до верха лестницы, взялась за ключ, чтобы его осторожно повернуть… Но ключ не повернулся!

Сейчас у меня тоже перехватило горло. Лиам сразу это заметил.

– Клеа! Что с тобой?

– Он… оставил… ключ в двери…

– Кто?

– Похититель.

Лиам нахмурился.

– Похититель оставил в двери ключ?

– На самом деле… нет. Он запер дверь снаружи, а внутри оставил ключ… Но ключ не подходил к замку.

Я снова почувствовал тяжесть металла в руке. И тяжесть своего отчаяния.

– Да он садист. Настоящий, – выдохнул Лиам. – Подал тебе надежду из удовольствия её отнять. Если хочешь знать моё мнение, похититель хотел не просто денег, он хотел тебя мучить.

Я услышала эти слова Лиама и похолодела от ужаса.

– Но почему он хотел му…?

Я не могла поверить, что кто-то мог ненавидеть меня до такой степени, чтобы такое выдумать. Наверное, видок у меня был ещё тот, потому что Лиам вдруг заговорил тоном вдумчивого психолога:

– Всё в хорошо, Клеа, всё хорошо. Ты в безопасности.

– Конечно… – Вот только я не могла вздохнуть как следует. – Я знаю, всё это теперь не имеет значения.

Я так сказала. Но я так не думала. До тех пор, пока я не пойму, что произошло, и кто со мной сотворил такое, я не смогу успокоиться.

Лиам мне улыбнулся и открыл дверь в парадный зал.

Зал был огромный. Им никогда не пользовались, а он сиял паркетом, зеркалами, хрустальными люстрами. Кресла и столики с витыми ножками – островки уюта – так и манили завести приятную беседу. На столике у дверей до сих пор остался поднос с канапе и петифурами.

Рауль распахнул окна, он проветривал зал, как будто в этом была необходимость. Снаружи белел туман, с этой стороны Особняка всегда была сумрачная погода. Она менялась только с приездом нового обитателя: небо ненадолго воспринимало его состояние – я приехала в бурю.

Лиам спросил Рауля, любит ли он орехи.

– Орехи, месье? Ни в коей мере. Боже сохрани! – ответил тот с лёгким ужасом.

– А почему «Боже сохрани»? – удивился Лиам.

– Потому что я их терпеть не могу, месье. В самом прямом смысле слова.

Я поняла, куда клонит Лиам, и подключилась к разговору:

– Так значит, вы не прячете для себя орешки? И не запираете в узкий шкаф вкусный ореховый тортик?

Рауль с упрёком взглянул на меня.

– Никогда, мадемуазель. Как вам могло такое прийти в голову?

И вдруг я увидела: Рауль застыл, взгляд у него замер. Он мучительно о чём-то задумался. О чём же? Интересно бы узнать.

– О каком это шкафчике вы говорите? – наконец спросил он.

Лиам признался, что мы побывали на кухне. Пробрались туда через шахту для подъёмника посуды.

Рауль изменился в лице и стал повторять одно и то же, как эхо:

– Подъёмник, подъёмник! Какая неосторожность! Какая неосторожность!

Он имел в виду нашу неосторожность или свою?

– Срочно закладываю отверстие! – вынес он окончательное решение.

– Подождите, Рауль, – остановил его Лиам. – Скажите, почему кусок торта и орехи были в шкафу под замком? Вы знаете этого сластёну?

– Боюсь… их запер я сам, месье. Бессознательно. Когда восстанавливал Особняк.

– Потому что не любите орехи? – уточнила я.

– Скорее, чтобы уберечься от них, мадемуазель. Потому что, на самом деле, орехи не любят меня. Когда я был маленьким, они меня чуть не убили.

– Вы могли задохнуться из-за них?

Рауль молчал, явно погрузившись в мрачные воспоминания.

– Что вы чувствовали, когда добрались до лестницы в день приема гостей? – стал расспрашивать Лиам прямо как на допросе. – У вас распухло горло, вы не могли дышать… Ваши ощущения были похожи на те, какие были у вас в детстве, когда вы едва не умерли, не так ли?

Рауль уставился на стену и не отвечал. Наверняка, и для него что-то прояснилось и вдобавок с какими-то ещё подробностями. Лиам разрешил загадку, открыл ему реальную подоплёку случайности, какую он никак не мог себе объяснить.

– Это симптомы отёка Квинке, – твёрдо заявил Лиам.

Лиам провел очень много времени в больницах, он хорошо разбирался в диагнозах и симптомах.

– Аллергии на орехи, – подтвердил поражённый Рауль. – В торте, наверняка, были орехи.

– И все остальные могли совершенно спокойно его есть, а вы нет. И этим тортом вас всех угощал управляющий. Не так ли?

Рауль крепко стиснул зубы. Он не мог допустить, чтобы его гнев, его обида дали о себе знать, нарушив неизменно соблюдаемое им