Клеа и месть призраков - Эвелин Бризу-Пеллен

Я почувствовала, что и во мне поднимается такая же обида, такой же гнев. Из-за Рауля, из-за самой себя. Я хотела, чтобы Рауль зачеркнул, стёр, уничтожил того, кто его убил. В этот миг всё вокруг переменилось и для меня. Я захотела отомстить своему обидчику. А для этого я должна была узнать, кто он такой!

Рауль пробормотал, что пойдёт займётся подъёмником и вышел из комнаты ещё более прямой, чем обычно.

– Невыносимо – узнать такое и не мочь ничего сделать! – проговорила, с трудом сдерживая ярость.

Лиам, похоже, сам только что вернулся из каких-то мысленных далей.

– Мне кажется, месть не входит в джентельменский набор потустороннего мира, – ответил он мне с мягкой улыбкой.

Кто бы спорил! Но мне плевать на джентельменские наборы! Я хочу наказывать виновных!

Я выдохнула и постаралась немного расслабиться. Не хотела показывать градус своего бешенства.

– Теперь я точно готова. Я хочу знать, кто меня убил. Хочу все вспомнить, – очень решительно заявила я.

У Лиама моя готовность большого энтузиазма не вызвала. С тех пор, как мне стало лучше, он стал обходить проблемы моего прошлого. У меня возникло впечатление, что он боится больше меня тех открытий, какие я могу сделать. Но я не собиралась идти на попятную.

– Ты согласен мне помогать?

Он взглянул на меня с очень странным выражением, помолчал и ответил:

– Пока ты не вспомнишь названия своей школы и времени, когда ты из неё вышла, я не могу ничего узнать по Карте вечности.

И, как мне показалось, снова задумался о чём-то своём.

Глава 10

Лиаму было грустно. Клеа твердо решила разобраться со своим прошлым, и так и должно было однажды случиться. Если до сих пор он не погрузился в поиски с головой, то только потому, что не хотел, чтобы Клеа исчезла. Тот, кто разрешал загадку своего смертного часа, обычно отправлялся в настоящий потусторонний мир, тот самый, где нет «ни печалей, ни воздыханий». Но случай Клеа оказался сложным: она страдала и после смерти, глубоко, всерьёз. Лиам видел, как её всю перекорёжило, когда она обнаружила ключ в двери. Клеа была настолько травмирована, что Лиам боялся: ей захочется укрыться, утешиться возле своего отца. А это была ещё одна опасность, которая грозила и ей, и ему. Если ничего не решив, она вернётся в мир живых, то навечно привяжет себя к отцовскому дому. И тогда он потеряет Клеа навсегда.

Нужно было по крайней мере постараться, чтобы Клеа сделала выбор. Осознанный выбор. Всерьёз. А для этого ему снова нужно было взяться за расследование, другой возможности успокоить её нет. Его собственная проблема может подождать. Да это и не проблема вовсе, а скорее тайна, загадка: почему отец написал у него на чемодане «Лиам де Фалестан»? Это, что, его настоящая фамилия? Он, что, не Лиам Андерсон, как привык себя называть? Он, что, приёмный?

В общем, Лиам пока не видел, как подступиться к этой загадке, а проблема Клеа была более срочной и настоятельной.

Кое-какие мысли на этот счёт у него уже возникли. Другое дело, что он смотрел очень мрачно на то, что в конце концов откроется. А как можно смотреть иначе? Похищение, требование выкупа, желание помучить жертву и её убийство – может ли тут открыться что-то утешительное? Особенно, если Клеа утверждает, что голос похитителя показался ей знакомым – значит, это был кто-то из близких – сосед, приятель…

Для начала нужно разобраться с подругой Клеа Блюэнн. Узнать, почему всё-таки в этот проклятый день 15-го октября она не пришла в школу. Она, в самом деле, была в больнице со своим братом?

Не радовало и то, что ему опять придётся иметь дело с Картой вечности…

Лиам спускался вниз по лестнице и увидел Рауля. Но Рауль не обратил на него внимания. Для мажордома, который замечал всегда и всех, это было необычно. Старик погрузился в свои мысли, это было написано у него на лице. Он ничего не сказал об их открытии, о своей смерти, но Лиам готов был руку отдать на отсечение, что дворецкий теперь только и думает об этом.

Отверстие подъёмника под лестницей было заделано, стена побелена. От былого не осталось следа.

Лиам постучался в кабинет главного врача.

– Доктор Граф, я пришёл поработать с Картой.

– Поработай… А знаешь, я тебе завидую, хорошо, что ты имеешь к ней доступ и с её помощью знакомишься с миром.

Лиам вздохнул.

– Да, конечно… Но на этот раз мне придётся в неё войти.

Главный врач сразу насторожился.

– Имей в виду, я этого не одобряю.

– Я тоже. Совсем. Можете мне поверить. Я всегда боюсь, а вдруг не получится вернуться. Но…

– Клеа нужно помочь.

– Откуда вы знаете?

– Лиам! Я врач или не врач? Или ты записал меня в идиоты? Я, что, не вижу: Клеа в тяжёлом состоянии, а ты всегда ей помогаешь. В общем, как-то так, я прав?

– Да, в общем как-то так, – подтвердил Лиам.

Ему было бы крайне неприятно, если бы кто-то, хотя бы и доктор, вмешался в его сердечные дела. Собственно, и говорить тут не о чем. Он влюблён в Клеа, она в него нет. Точка. Без продолжения.

Через приоткрытую дверь Лиам с опаской взглянул на светящуюся на стене Карту.

– Скажите, давно она здесь находится? – спросил он.

Он не ждал ответа, но Граф неожиданно сказал:

– Уже лет пять или шесть, появилась как раз перед моим приездом сюда в качестве главного врача.

– Надо же! А мне казалось, что «Карта вечности» здесь уже… целую вечность. Хотя, с другой стороны, не могла же она быть в особняке Рауля. А вы знали айтишника, который её создал?

– Нет, его здесь уже не было. Но он был не айтишник, а биолог. Погиб при взрыве у себя в лаборатории, когда работал над этой Картой. Он захотел закончить её здесь перед тем, как отправиться в потусторонний мир.

– Гений, по-другому не назовёшь! Вот только бы оставил инструкцию для пользователей.

– Это точно, – со вздохом согласился доктор Граф. – Меня Карта тоже немного пугает. В общем, прошу – будь очень осторожен.

Лиам слегка улыбнулся и ответил с иронией:

– Вы же знаете, доктор, я очень дорожу своей жизнью!

А затем переступил порог подсобки.

Лиам никогда об этом не думал, но сегодня вдруг сообразил: подсобка круглая потому, что находится в одной из башен. Он тут же