Жрец Хаоса. Книга ХVI - М. Борзых

Именно этот маршрут и избрали люди Баязеда.

Алису, всё ещё находящуюся без сознания после алхимического отравления, завернули в плотный холщовый мешок, пронесли через служебные коридоры в подсобные помещения кухни. Алису уложили в деревянный короб, присыпали сверху слоем костей, накрыли вощёной тканью и задвинули ларь в общую очередь на вывоз у хозяйственных ворот. По накладным в нём значились кости и жир для мыловарни.

Запах стоял тошнотворный. Именно этот запах и служил дополнительной маскировкой: ни одна поисковая собака не возьмёт след через такую вонь, а магу-поисковику, сканирующему ауры, будет трудно пробиться сквозь плотную завесу разложения, исходящую от ларей с отходами.

Проверка на воротах была, но чисто формальная. Гвардейцы, утомлённые многочасовым дежурством на морозе, не горели желанием перетряхивать каждый ларь с объедками. Они заглянули внутрь, увидели груду костей, сморщили носы и лениво махнули рукой: проезжайте, не смердите.

Ларь без лишней суеты погрузили на сани и вывезли за пределы Кремля, сворачивая к неприметному рыбацкому причалу, где уже ждала баржа — самая обычная, с командой из двух человек, арендованная через подставное лицо.

Дальше маршрут пролегал по воде. Река Великая ещё не полностью замёрзла, фарватер оставался судоходным. Баржа, замаскированная под грузовую, скользнула вниз по течению, и вскоре Кремль с его огнями и патрулями остался далеко позади.

Баязед, всё ещё находившийся в Алексеевском зале и развлекавший голландских принцесс остроумными замечаниями о турецкой поэзии, получил короткий, едва ощутимый импульс от вернувшейся тени:

«К поискам привлекут мага крови».

Что ж, задача усложнялась, но всё ещё выглядела как вызов для Баязеда. Ведь настоящее искусство — не просто украсть, а украсть так, чтобы преследователи побежали в противоположную сторону. И здесь в его голове созрел второй, самый изящный элемент плана. Чтобы сильный маг крови не отследил жертву на огромном расстоянии, нужно было создать ложный след.

Приказ был отдан через тень мгновенно.

Баржа тем временем вышла в Ильмень и направилась не на юг, не на север, а к одному из многочисленных островков в дельте. Там, в неприметной охотничьей заимки, у османской разведки имелась перевалочная база. Браконьеры, на самом деле — переодетые агенты, уже ждали.

Здесь Алису извлекли из ларя. Она всё ещё была без сознания, дыхание — поверхностное, пульс — слабый. Но живая. И это пока что было хорошо — для неё и для тех, кто её вёз. Её перегрузили в подготовленный гроб — добротный, дубовый, с двойным дном и системой подачи воздуха. Накрыли лицо салфеткой, смоченной эфиром, чтобы гарантировать крепкий сон пленницы. Сверху уложили тело настоящей покойницы — пожилой женщины, умершей в орденской богадельне и выкупленной людьми султана за бесценок. Покойница имела документы, её смерть засвидетельствовал лекарь, всё было законно.

Именно здесь, на острове, произошло расщепление следов. Сопровождающий из османской делегации забрал сосуды с кровью Алисы — сцеженной здесь же, аккуратно, почти на грани смертельной дозы, — и отправился на север, к Невограду. Кровь в сосудах, подпитанная алхимией, имитировала живое присутствие.

Одновременно с этим в плавнях Ильменя, на заброшенной рыбацкой стоянке, люди Баязеда окропили кровью пленницы одежду Алисы, что была на ней в момент похищения, оставляя ещё один обманный след.

Гроб тем временем баржей доставили до Взвада, рыбацкой деревушки на другом берегу озера, а после перегрузили в катафалк. Катафалк не прятался, не ехал окольными путями — он двинулся по столичному тракту открыто, с подобающей случаю медлительностью. На облучке сидел скорбящий «внук» усопшей — один из лучших агентов султана, — а при нём имелись все необходимые документы: метрика покойницы, разрешение на вывоз тела на родину предков в соответствии с завещанием, свидетельство лекаря.

Катафалк следовал в Старую Руссу, крупный торговый и транспортный узел, разросшийся ещё в древности благодаря торговле солью. Ныне же город славился ещё и ремонтными верфями для частных и имперских дирижаблей. Затеряться там было гораздо проще, чем в столице. Ежедневный поток воздушных судов там был кратно больший ещё и за счёт обкатки отремонтированных дирижаблей.

Гроб никто не досматривал, ведь это древнее табу и нарушение всех мыслимых норм и приличий. Магический сканер, возможно, и засёк бы слабую ауру жизни, пробивающуюся из-под двойного дна, но над Алисой лежала настоящая покойница с остаточной некротической аурой, которая глушила всё живое. А у «внука» имелась заготовленная легенда: «бабушка была магичкой, магия ещё не выветрилась, потому и сканеры реагируют». Любой проверяющий предпочёл бы не связываться.

Катафалк, не спеша въехал в воздушный порт, гроб после формального досмотра был погружен на борт отремонтированного транспортника с припиской к Молдавскому княжеству, вассала Османской империи. Ещё спустя час воздушное судно взяло курс на юг, а в столицу полетела телеграмма:

«Бабушка отправилась домой».

* * *

Совет ярлов проходил в катакомбах под островом Готланд, глубоко под руинами разрушенной столицы Исборг. Монументальная пещера, служившая залом для собраний, была вырублена в толще скальной породы ещё во времена первых конунгов, и её стены, покрытые многовековой копотью от факелов, хранили на себе отпечаток древней, угасшей магии. Каменные своды уходили вверх на высоту пяти человеческих ростов, теряясь во мраке, куда не достигал свет магических жаровен. В центре пещеры возвышался исполинский круглый стол, вытесанный из цельного куска чёрного гранита, — тяжёлый, монументальный, он, казалось, врос в камень пола и помнил ещё те времена, когда Исборг был живой столицей, а не грудой обледенелых руин на поверхности.

Вокруг стола полукругом располагались массивные каменные кресла с высокими спинками, на которых были выбиты гербы древних скандинавских родов. Далеко не все места были заняты — многие кресла пустовали, и их гербы, полустёртые временем, взирали на собравшихся слепыми каменными глазами. Но те, кто присутствовал, представляли собой весь цвет скандинавской аристократии. Семь архимагов, двое с пограничными показателями силы, остальные — слабее, но, судя по гербам и осанке, имевшие не меньший политический вес.

Все они — и старые, убелённые сединами ярлы, и молодые, едва перешагнувшие порог зрелости наследники, — сидели на своих местах угрюмые. Каждый прошёл сегодня через испытание, и каждый потерпел поражение. Это читалось в опущенных плечах, в потухших взглядах, в нервных пальцах, барабанивших по чёрному граниту стола. Одни пили вино, о чём-то негромко переговариваясь между собой. Другие молчали, не пытаясь даже делиться собственными переживаниями. Далеко не всем приятно было осознавать, что их уделали, лишив единственного призрачного шанса на абсолютную власть.

У одной из юных девиц, недавно перешагнувшей порог совершеннолетия, в шатеновой гриве волос после испытания появились